Потерянный разум
Шрифт:
И что делает В.Г.Хорос, чтобы сегодня хоть чуть-чуть поправить дело, кроме “горестных констатаций”? А ведь именно он мог бы многое сказать поучительного о философских основаниях всего антисоветского проекта “шестидесятников”. Хотя психологический портрет этих интеллектуальных вожачков историк описывает правдиво:
“Это отсутствие политической ответственности и того, что можно назвать психологией государственного человека, сочетается у постсоциалистических реформаторов с поразительным, доходящим порой до наивности (или цинизма) нарциссизмом. Они охотно дают интервью, позируют фотографам. Они рекламируют свои идеи как последнее слово экономической науки и презрительно третируют любого, кто заикнется о каком-то государственном регулировании,
Что же касается характерного в последнее время для интеллигенции чувства безответственности, то его усилил заложенный в наше высшее образование евроцентризм, от вируса которого мы не сумели защитить сознание образованных людей. Точнее, не успела дозреть до создания такой защиты наша массовая культура, а традиционными барьерами, как например, китайцы, мы не были защищены. Евроцентризму присуще механистичное мышление, не позволяющее увидеть хрупкости многих человеческих отношений и общественных институтов. Сколько страшных маховиков раскрутили “шестидесятники” за время выполнения своего проекта, скольких джиннов выпустили из бутылок! Достаточно сказать об этническом насилии и терроризме — джиннах, которые буквально были загнаны в бутылку в советской системе.
Арабский философ Самиp Амин пишет, основываясь на богатом опыте тpетьего миpа: «Совpеменная господствующая культуpа выpажает пpетензии на то, что основой ее является гуманистический унивеpсализм. Но евpоцентpизм несет в самом себе pазpушение наpодов и цивилизаций, сопpотивляющихся экспансии западной модели. В этом смысле нацизм, будучи далеко не частной абеppацией, всегда пpисутствует в латентной фоpме. Ибо он — лишь кpайнее выpажение евpоцентpистских тезисов. Если и существует тупик, то это тот, в котоpый загоняет совpеменное человечество евpоцентpизм»105.
Замечу, что мы здесь говорим именно о евроцентризме как философской установке, а вовсе не о примитивном корыстном конформизме тех, по словам Пушкина, «для коих все равно: бегать ли им под орлом французским, или русским языком позорить все русское — были бы только сыты». Таких у нас хватает, но не о них речь.
Из всех опросов было ясно, что наша либеральная интеллигенция уверена, что реформы приведут Россию в “рыночную экономику” (или иначе капитализм). Но что это такое? И в Швеции капитализм, и в Бангладеш капитализм. Куда же мы собрались? От этого вопроса интеллигентный человек обычно с возмущением уходит, как будто это вопрос глупый, даже недостойный. А все же?
Нетрудно видеть, что принятие для России правил “рыночной экономики” означает включение либо в ядро мировой капиталистической системы (метрополию), либо в периферию, в число “придатков”. Хороший и даже завидный пример такого придатка — Бразилия. Никакой “независимой капиталистической России”, не входящей ни в одну из этих подсистем, в природе быть не может, это стало очевидно уже в начале ХХ века, когда был достаточно хорошо изучена система империализма (система мирового капитализма, построенного как неразрывно связанные “центр-периферия”). Сравнительно недавно один из ведущих исследователей глобальной экономики И.Валлерстайн писал специально для российского журнала: “Капитализм только и возможен как надгосударственная система, в которой существует более плотное “ядро” и обращающиеся вокруг него периферии и полупериферии”106.
Стоит напомнить, что в элитарных кругах советских экономистов и философов с середины 80-х годов проблематика “центр-периферия” была очень популярна. Она обсуждалась на многих семинарах и конференциях, на слуху были доклады Римскому клубу, ряд наших видных интеллектуалов даже
К 1990 г. в тех же элитарных научных кругах прекратились разговоры о вхождении в “наш общий европейский дом”, прошла серия “круглых столов”, где прямо говорилось о будущем статусе России как периферийной зоне, отчеты об этих “столах” печатались в журналах. В преддверии реформы возникло мощное интеллектуальное лобби, доказывающее, подобно “Независимой газете”, что “следовало бы перестать пугать себя образом России как сырьевого придатка чужеземцев”, что надо “не чураться той роли, которая нам достанется по справедливости”107.
Видные интеллектуалы даже стали пропагандировать Бразилию как образец жизнеустройства, на который должна ориентироваться Россия. Но наша “трудовая интеллигенция”, инженеры да врачи, ничего этого слышать не хотели, их так и тянули сияющие вершины капитализма.
Вечером 31 октября 1993 г. по ТВ шла программа для интеллектуалов под красноречивым названием “Матадор”. Матадор дословно значит “убийца”, а конкретно — не всякий убийца, а тот, кто на публике наносит смертельный удар уже израненному, истекшему кровью и загнанному быку. Вот такое название выбрали тогда для “интеллектуальной” программы телевидения, хотя Россия до такого загнанного состояния еще не была доведена.
Выступали в той программе “Матадор” звезды художественной интеллигенции — братья Никита Михалков и Андрон Кончаловский. О Никите особо говорить уже нечего. Зато очень важную вещь сказал Кончаловский, обитавший тогда в США. Он, якобы знающий мир и тонко чувствующий Россию, изложил желаемое для него и, по его мнению, логично вытекающее из программы реформ будущее России. Вот, почти дословно, его рассуждения.
Россия невероятно богата ресурсами, у нее молодой, энергичный и образованный народ. Благодаря Горбачеву она встала, наконец, на нормальный путь развития и построит нормальный для нее тип общества. Каким он будет? Он не будет напоминать шведский и вообще европейский тип. Здесь подавляющее большинство людей будет очень бедно, а очень небольшая часть будет невероятно богата. Среднего класса практически не будет. Разумеется, о демократии в таких условиях не может быть и речи — ее без среднего класса не существует. Это будет тип общества, характерный для Латинской Америки.
При этом мэтр сказал даже, что якобы такой тип общества был характерен и для России, но это мысль несуразная и говорить о ней не стоит. В Бразилии — общество, выросшее из колоний, геноцида индейцев и работорговли. Общество и сегодня “двойное” — в нем масса коренного населения и метисов является для белых просто иной, чуждой нацией. Сравнение с царской Россией нелепо. Другое дело, что нас к такому обществу ведут — в этом суть всего проекта, который вдохновляет Кончаловского.
Что же наш режиссер считает нормальным для России? К чему он нас подталкивает, используя свой авторитет в среде интеллигенции? О дает нам стандарт для подражания — Бразилию.
Насчет распределения богатства Кончаловский прав: 70-90% крестьян Бразилии безземельны, земля — у латифундистов и иностранных фирм. Богатейшие природные и трудовые ресурсы полностью открыты для иностранного капитала. Внизу — нищета невероятная, почти половина населения вообще не имеет постоянных доходов. Люди, как волки, рыщут с утра до ночи. Огромные фавелы — скопище хижин из жести и картона, начинаются в сотне метров от роскошных отелей и ползут по склонам. Оттуда в город стекают потоки мочи, а в дождь — жижа экскрементов. Бразилия, в отличие от Запада (“общества двух третей”), является обществом “двух половин”. В 1980-90 гг. здесь 47% населения относились к категории “нищих”, в 1992 г. их число составило 72,4 миллиона (Из “Отчета по человеческому развитию. 1994”. ООН, Оксфорд Юниверсити Пресс).