Потерянный родственник
Шрифт:
– Пожалуй, ты прав, – нехотя согласился Гуров. – Да и вообще действительно трудно представить Перфилова в роли хладнокровного убийцы, орудующего голыми руками. Ему открыли дверь, а он тут же у порога нанес разящий удар и смылся? Не вяжется! Не тот тип.
– Не тот, – подтвердил Крячко. – А могло быть вот что – искали на самом деле Перфилова, а нашли только любовницу – или кто она ему была… Ну, и чтобы не оставлять свидетеля…
– Могло, – угрюмо сказал Гуров. – Только, значит, это серьезные ребята – зачем им так сильно Перфилов понадобился? Не понимаю! И еще такой момент – получается, что в квартире Гловацкой
– Может, он не в этот день был, – пожал плечами Крячко.
– Да, как ни крути, а нужно искать самого товарища фотографа, – заключил Гуров. – Чем дальше в лес, тем больше дров, в смысле вопросов, ответить на которые никто, кроме Перфилова, не может. Да и сам-то он, по-моему, больше рассчитывает на то, что кто-то со стороны расскажет ему, что на самом деле случилось. Вся штука в том, чтобы найти его как можно быстрее. А я боюсь, что теперь у него пропало желание с нами встречаться.
– Да, теперь он уверен, что мы повесим на него убийство Гловацкой, – согласился Крячко. – Тем более что он страдает провалами в памяти. Ему теперь мерещатся такие ужасы…
– Найдем-то мы его все равно, – задумчиво сказал Гуров. – Он же в любом случае не профессиональный преступник. Рано или поздно ему придется выйти из подполья. Вот только одно меня смущает – а что, если «люди в черном», про которых он мне рассказывал, – не галлюцинация? Тогда возникает неизбежный вопрос: в чем наш Перфилов перед ними провинился и снята ли эта проблема с повестки дня? Если его по-прежнему ищут, нас могут ждать новые неприятности. Я потому и решил начать с квартиры Перфилова, чтобы убедиться, не заблуждался ли он насчет проникновения в его жилище?
– Выходит, нам тоже придется в это жилище проникнуть? – деловито поинтересовался Крячко. – В таких случаях хорошо бы иметь что-то похожее на прокурорское постановление, Лева…
– Хорошо-то хорошо, – со вздохом ответил Гуров. – Только тут, признаться, во мне взыграли родственные чувства. Хочется пощадить Марию. От того, что мы найдем на квартире Перфилова, будет зависеть, под каким соусом мы подадим эту информацию в прокуратуре. Если Перфилов в каком-то смысле пострадавшая сторона – это одно, а если он наврал – то совсем другое…
– Как будем проникать? – спросил Крячко.
– Как воры, – мрачно сказал Гуров. – С помощью отмычки. Зачем ты задаешь эти неприятные вопросы? Лучше пошарь в бардачке – там должен быть кое-какой инструмент…
Через пару минут они уже поднимались на лестничную площадку, где находилась девятнадцатая квартира. Оба держались с достоинством, вполне официально, на случай возможных осложнений. Но подъезд был пуст и тих, как это обычно бывает в разгар рабочего дня. Все же сначала Гуров несколько раз надавил на кнопку дверного звонка, и, только когда стало окончательно ясно, что за дверью никого нет, Крячко приступил к не вполне корректным действиям. Действовал он споро и быстро, и через несколько секунд они без проблем проникли в квартиру.
Квартира действительно была пуста. И, судя по всему, по крайней мере в течение последних двух-трех дней нога человека сюда не ступала. В спертом воздухе стоял плотный запах прокисших остатков пищи, табака и пыли. Квартира, безусловно, была холостяцкой, но беспорядок, царивший в ней, превосходил
– Та-ак! – задумчиво произнес Гуров, обозревая последствия разгрома. – Вот мы и попали, на ровном месте и мордой об асфальт! Какие будут предложения?
– Ну, как подсказывает мне интуиция, – хладнокровно ответил Крячко, – здесь действительно что-то искали. Поэтому версию твоего родственничка насчет «людей в черном» отбрасывать, пожалуй, преждевременно. Если только сам хозяин не имеет обыкновения переворачивать квартиру вверх дном, когда пытается найти любимые запонки.
– А я бы хотел подчеркнуть это твое «что-то искали», – сказал Гуров. – Именно что-то! Трудно себе представить, что в поисках самого Перфилова было так уж необходимо выдвигать ящики стола и переворачивать матрац. Конечно, это не значит, что Перфилов был им не нужен. Но он не интересовал их как личность. У него было или есть что-то такое, ради чего эти суровые люди не гнушаются лезть в чужие квартиры и рыться в чужих вещах. По-моему, это логично.
– Да, перед такими доводами онемеет все Министерство юстиции, – заметил Крячко. – Правда, мы вот тоже… не погнушались. Но это ведь между нами, полковник? Надеюсь, вы не трогали дверную ручку своими нервными пальцами?
– Я использовал для этого чистейший носовой платок, – в тон ему ответил Гуров. – Однако возникает следующий вопрос – имеет ли смысл оставаться нам здесь и дальше? Как ты думаешь, у нас есть шанс обнаружить нечто важное, ускользнувшее от глаз налетчиков?
– Мне кажется, такого шанса у нас нет, – покачал головой Крячко. – Тут так все перевернуто, что требуется целая бригада просто для того, чтобы все разложить по местам. Вот пусть этим Балуев и занимается. Тем более что у меня такое впечатление, что ничего тут интересного нет. Чем этот Перфилов вообще занимался? Торговал наркотиками? Держал разбойничью кассу?
– Он фотограф. Творческий человек, – сказал Гуров. – Но это по словам Марии. Она не так хорошо его знала, чтобы за него ручаться. Естественно, я его знаю еще меньше. И если подумать, то знаю с плохой стороны… В пользу Перфилова говорит только одно – он сам захотел встречи со мной. Если бы он держал кассу, он этот момент оттягивал бы до последнего. Кроме того, существует такое понятие, как психологический тип. Ты Перфилова видел. Возможно, он не идеал гражданина, но на преступника-профессионала не похож однозначно.
– Не похож, – согласился Крячко. – Он похож на человека, который в ближайший понедельник идет кодироваться от алкоголизма. Но ты говоришь, что он фотограф?.. Может, в этом весь фокус-покус? Может, он что-то не то заснял, Лева?
– Не знаю, – сказал Гуров. – Не ко мне вопрос. Хотя приблизительно я знаю, что он занимался какими-то нейтральными вещами – фотографировал девушек для модельных агентств и прочее в том же духе.
– Значит, занимался порнографией, как сказали бы в добрые старые времена! – заключил Крячко. – Я, конечно, утрирую, но в принципе в этом что-то есть. Может, он какую-то девушку как-то не так заснял? Оскорбил чье-то эстетическое чувство?