Потерянный
Шрифт:
Взрыхленная подошвами ног земля, сломанный кустарник — вот следы, которые оставили те, кто унес тело Мигеля, и мы медленно шли по этим следам, таким отчетливым и свежим, что даже я мог без труда читать их в блеклом сиянии мерцающих звезд.
Они все дальше уводили нас от Гебель-Нахара, туда, где когда-то стоял центр армии, где началось свирепое побоище. И чем дальше уходили мы, тем чаще стали попадаться трупы.
Следы оборвались, и на месте, где утром стоял Гвардейский полк, мы нашли Мигеля. Он лежал на вершине холма, что темной, бесформенной при свете звезд массой возвышался на ровной, без конца и края
Человеческие руки смешали в беспорядочную груду одежду, пояса, позументы... Лежало здесь и оружие, такое древнее, что, наверное, как реликвия передавалось из поколения в поколение. А еще драгоценности: кольца, перстни, цепочки... даже сапоги и туфли.
Но основным материалом рукотворного холма стала одежда: форменные куртки, рубашки, вперемешку с рукавами и воротничками, хранящими знаки отличия, сознательно оторванными их прежними хозяевами от воинских мундиров.
На вершине холма, с лицом, обращенным к звездам, лежал Мигель. После того что я видел на стене космопорта в Нахар-Сити, мне не требовалось объяснений смысла и предназначения сего скорбного монумента. Мигель не сжимал в руках окровавленного меча — gaita gallega покоилась на его груди, а под ним было leto de muerte — настоящее leto de muerte, ложе Героя, созданное из самого дорогого, что принадлежало тем, кто сегодня убивал и защищал его.
В скорбном молчании застыли мы и, склонив головы, долго стояли так, пока не заговорил Кейси:
— Ты все еще хочешь забрать его домой, Аманда?
— Нет. — Слово, как слабый вздох, сорвалось с ее губ. — Нет, здесь теперь его дом.
Мы вернулись в Гебель-Нахар, оставив мертвое тело Мигеля лежать окруженным почетным караулом других мертвых тел.
На рассвете у ворот крепости стали собираться вчерашние мятежники. Они просили вновь принять их на службу и были удивительно покорны и даже угодливы.
А уже на следующий день мы с Амандой попрощались с крепостью — нас ждал Дорсай. Кейси и Ян оставались, чтобы выполнить до конца условия контракта, и, судя по всему, это решение не должно было вызвать какие-либо проблемы.
Падма тоже покидал Гебель-Нахар, и снова мы, вместе с провожающими нас братьями Гримами, собрались в космопорте — у стены с картиной leto de muerte.
— Теперь я, кажется, понимаю, — сказала Аманда после мгновений тишины. Она слегка коснулась стоящих по обе стороны от нее Кейси и Яна. — Мы скоро вернемся, — предупредила она, уводя их за собой.
Я остался с Падмой.
— Понимает? — немного удивленно повторил я. — Что понимает, идею leto de muerte?
— Думаю, не это, — тихо ответил мне Падма. — Думаю, понимает, ради чего жил и что хотел от этой жизни Мигель... А главное, что эта жизнь значит для нее, значит для всех, включая и нас с тобой.
Я почувствовал, как холод пробежал по моей спине.
— Для меня?
— И для тебя тоже, потому что треснул созданный тобой самим панцирь скорби от горькой утраты, в который ты заковал свою душу. Сейчас в ней поселился Мигель, и теперь душа твоя сможет снова стать открытой людям.
— Неужели вы так думаете? — произнес я и, не желая услышать ответа, поспешно сменил тему:
— Мне нужно идти, готовить
Падма покачал головой:
— Нет, пожалуй, я должен сказать вам всем до свидания. Много неотложных дел накопилось за это время, пора вспомнить и о них. Поэтому я говорю слова прощания, а ты передай их своим товарищам.
— Тогда до свидания, — кивнул я. Как и в первый день нашей встречи, он не подал мне руки, но, как и тогда, пьянящая волна тепла и света захлестнула меня, и, наверное, с этого мига я стал понимать, что он действительно был прав и в мыслях, и в словах своих. Мигель тому причина или он сам, или Аманда, или все что произошло, но кажется, действительно треснула та раковина, в которой находился я после гибели Элизы.
— Наверное, где-нибудь снова столкнет нас судьба, — сказал я.
— Для таких непосед, как мы, это вполне возможно, — улыбнулся он.
А потом на прощание еще раз подарил мне улыбку, повернулся и скрылся в толпе.
А я прошел в отдел безопасности, предъявил свои документы и, получив разрешение, зашагал по взлетной полосе к своему «курьеру».
На комплексную предполетную подготовку ушло не более тридцати минут — эти специально спроектированные корабли обладают довольно мощной системой диагностики. Мои товарищи тем временем как в воду канули, и я было собрался отправляться на поиски, как хлопнула крышка входного люка и появилась Аманда.
— А где Кейси и Ян?
— Экстренный вызов. В Гебель-Нахаре, без предупреждения, собрался совет губернаторов. Господа жаждут объяснений. Гримы передают тебе приветы.
— Спасибо. Прими от меня наилучшие пожелания от Падмы для тебя и всех остальных.
Устраиваясь в кресле второго пилота, Аманда рассмеялась:
— Придется написать Яну и Кейси, чтобы они засвидетельствовали мое почтение Падме... Старт скоро?
— Как только получим добро. Ты люк задраила?
Она кивнула, и тогда я потянулся к кнопкам пульта, связался с диспетчерской и запросил свою очередь на старт, после чего, не отвлекаясь на разговоры, перешел на режим подготовки корабля к взлету.
Через тридцать пять минут мы начали подъем, а еще через десять благополучно вышли на планетарную орбиту. Несколько обязательных витков вокруг планеты, и пора начинать первый фазовый сдвиг. Теперь, когда руки и голова свободны, можно было поговорить с соседкой.
Погруженная в собственные мысли, застыла Аманда, вглядываясь в мерцающие точки ближайших звезд на экране навигационного радара. Я смотрел на нее и второй раз за этот день думал, что Падма действительно прав. В ту ночь, когда она говорила о Яне, я не понимал ее. А сейчас, наверное, впервые осознал, что рядом со мной сидит обычная женщина со своими горестями, проблемами и радостями.
Наверное, она почувствовала мой взгляд, потому что оборвала свою интимную беседу со звездами и повернулась ко мне:
— Что-то хочешь спросить?
— Нет... а скорее всего, да. Я не совсем понял: что ты имела в виду, у картины в космопорте, когда сказала, что теперь понимаешь.
— Не разобрался? — Лишь на короткое мгновение вскинула она на меня взгляд и тут же снова стала смотреть на звезды. — Я хотела сказать, что теперь понимаю, чем жил и что нес в своем сердце Мигель.
— Падма говорит, теперь тебе понятно, что это значит для тебя и всех нас.