Потерять и обрести
Шрифт:
Герцог мягко положил Каролине руку на плечо.
– Не будем больше заставлять ждать монсеньора.
По его знаку подошел священник и поклонился. Герцог держал Каролину за руку.
Священник перевел взгляд с мужчины на женщину. Его глаза под тяжелыми веками заморгали; множество морщин, придававших его лицу оливкового цвета сходство со сморщенным фруктом, задергалось, взгляд скользнул по залу, подыскивая подходящее место для церемонии, и остановился на узком простенке между окнами.
Он поднялся по двум ступенькам и показал жестом герцогу и Каролине преклонить перед
Каролина закрыла глаза. Она ощущала б сырую прохладу камня, на котором стояла, и слепящий свет за опущенными веками. Это не был Сен-Винсенский собор в Сен-Мало, в трепетном свете тысяч свечей, залитый звуками органа. Это был Тауэр. Камни хранили следы монограмм узников, которым лишь смерть открывала двери темницы. Это был не праздник. Это было нечто гораздо большее. Кроме дани формальным обычаям и традициям, здесь вершилась судьба. Или наоборот? Они оседлали судьбу и наложили на нее печать своей страстной любви?
Каролина сжимала пальцами его руку и знала, что там, где они смогут держаться друг за друга, всегда будет рай, даже в аду.
9
С шумом рассекая воды Темзы, баркас скользил к кораблю. Словно дворец, возвышалась яхта «Алюэт». Каролина стояла рядом с герцогом и, забыв обо всем, смотрела вверх на разноцветно переливающиеся окна, золотом сверкающие галереи и балюстрады, на большие венецианские фонари вдоль поручней. У Каролины закружилась голова, неизвестно: то ли от того, что она так сильно запрокинула голову, то ли от счастья. Ища опоры, она схватила его за руку.
– Жиль…– Она больше ничего не могла вымолвить в этот миг, и это слово передало все ее чувства.
Баркас замедлил ход. Со смехом, радостные и счастливые, они поднялись на борт и тут же были окружены толпой оживленно приветствующих их появление людей. Чарльз Тарр, поджидавший их у поручней, с трудом пробился к ним. У него было такое растерянное лицо, будто его корабль взяли на абордаж пираты.
– Слава Богу, что вы приехали. Я уже не знаю, что делать! Корабль заполонили незнакомые мне люди. Уже целый час они валом валят, и все утверждают, что приглашены на свадьбу.
– Не бывает праздника без гостей, мой дорогой Чарльз, – попробовал успокоить своего капитана герцог.
На Чарльза это не произвело никакого впечатления и отнюдь не успокоило.
– Тогда, значит, и пиротехники были заказаны! – В его тоне явственно звучал упрек. Тарр появился на свет на рыбацком катере, учился ходить на скользких и качающихся досках палубы, в семнадцать лет он уже вел свой первый корабль, и с тех пор не бывало случая, чтобы на корабле командовал кто-то другой, кроме него.
– Они погрузили на борт заряд, которым можно поджечь целый флот.
– Все хорошо, – улыбнулся герцог. – У пиротехников многолетний опыт, приобретенный ими на королевских судах. Ни одно из них пока не сгорело.
Чарльз Тарр продолжал стоять, нахмурив брови.
– Разрешите проводить вас, – обратился он к Каролине.
Они прошли по кораблю, на котором все сверкало и сияло. С просыпающейся гордостью владелицы Каролина шагала по светлым доскам. Завтра утром на мачтах взовьются паруса,
– Лейтенант Фоукес на корабле? – спросила она.
Чарльз Тарр кивнул.
– Это были детские игрушки. Но он такой слабый, что и двух шагов сам не может сделать. Сплошные кожа да кости. Врач, находящийся с ним, считает, что через пару дней жар спадет.
– А маркиз д'Арлинкур? – продолжала расспросы Каролина.
– Ревниво охраняет погрузку своих сокровищ, – отрапортовал Тарр. – Боюсь, что нам придется сбрасывать балласт, если он погрузит на борт все свои дьявольские штуки. – Его лицо стало задумчивым. – Может, и есть что-то дельное в слухах об этих новых быстрых кораблях. В Америке, на Миссисипи, говорят, уже бегает такая штуковина. С огромными лопастными колесами по бокам и фыркающей трубой. Корабль без парусов – не могу себе даже представить такого. – Последние слова он скорее сказал сам себе.
Они молча пошли дальше, встречавшиеся им члены команды отдавали честь.
Небо постепенно темнело, как рассыпанные драгоценные камни засверкали первые звезды. Их взору открылся широкий овал палубы. Показалась встроенная между наружными вантами палубная надстройка с задвинутыми на окнах занавесками.
– Ваше царство, мадам! – Чарльз Тарр придержал дверь, пропуская внутрь, и оставил ее одну.
Потрясенная представшим перед ее глазами зрелищем, Каролина вошла в большой, во всю глубину кормы, салон. Она не воспринимала детали, а лишь чувствовала во всем руку герцога, знавшего ее тайные пристрастия: салон был в синих, будуар – в мягких золотых тонах, спальня – в красных, а ванная – в зеленых. Краски словно одурманили ее, она бессильно опустилась в будуаре в кресло, услужливо придвинутое ей горничной. Девушка присела в глубоком реверансе.
– К вашим услугам.
Узкое кареглазое лицо с высокой прической – только сейчас Каролина вспомнила, что это была та самая горничная, которая уже прислуживала ей в Мортемере, Дельфина. Легкими прикосновениями девушка вынула серебряные шпильки, державшие шляпу. Накинула Каролине на плечи пелерину и вынула из волос гребешки и заколки. Прядь за прядью она начала расчесывать волосы.
Отослав горничную под благовидным предлогом, Каролина стояла одна перед высоким зеркалом. Хотя бы недолго ей надо было побыть одной, чтобы прийти в себя.
За спиной тихонько открылась дверь. Она слышала, как он приблизился и обнял ее. Склонившись над ней, покрыл поцелуями ее волосы, затылок и плечи.
На реке заиграл оркестр. Торжественный тон задавала труба. Прижавшись головой к его щеке, она слушала, затаив дыхание. Это была та же мелодия, «Импровизация на трубе» Джереми Кларка. Вместе со звуками воскрес в памяти вечер, когда они впервые стояли друг против друга. Ей вспомнилась и та ночь в парке Мальмезона, когда он попросил ее стать его женой. Но она была слепа, как может быть слепа только женщина, гоняющаяся за мечтой. Она поплатилась за это. Ей пришлось пройти через такие испытания, которые сломили бы другого человека, но ее они лишь только закалили.