Потерявшая сердце
Шрифт:
Квартальный кашлянул в подагрический кулак и спокойно сказал:
— Тогда я тебя, красавица, как незаконную раскольницу заарестую. Дальше сама знаешь что. Много вашего брата кандалы-то носит.
— А с немцев вы тоже дань собираете? — невинно поинтересовалась она.
— С немца что взять? — хмыкнул Терентий Лукич. — Немец, он по большей части лютеранин, изредка — католик. И тем и другим не запрещено отправлять культ. Наш царь добрый, не токмо что немцам, даже жидам от него никакого урону. Но вашего брата раскольника щадить не велено, а гнать из столицы поганой метлой в Сибирь, куда
— Так вот знайте теперь, Терентий Лукич, что я приняла лютеранскую веру, — торжественно произнесла Зинаида, гордо задрав подбородок.
— Что такое? — От удивления квартальный подскочил, уронив треуголку. — То-то я гляжу, иконы попрятала! Ах ты, бестия! Изменщица проклятая! Тварь продажная! Муженька в могилу свела, да еще и веру свою туда же закопала! Отец с матерью на том свете тебя проклянут! Ох, проклянут!
Терентий Лукич потрясал кулаком и задыхался. Отступничество вдовы само по себе было ему безразлично, но очевидная потеря двенадцати ежемесячных рублей, не говоря о двадцати, на которые он сильно рассчитывал, доводила его до бешенства. Таких ударов судьба давно ему не наносила.
— Да будет вам кудахтать, надоело! — резко оборвала она его гневную речь. — А вот подумайте-ка, ведь я могу пойти к вашему начальству и доложить: так, мол, и так, квартальный надзиратель уже добрый десяток лет укрывает раскольников и берет с них взятки. Приложу списочек своих бывших братьев, ведь они мне уж не братья. И кто тогда пойдет этапом в Сибирь?!
— Ах ты, ведьма!.. Ах ты… — Терентий Лукич не находил слов. Он подобрал с пола треуголку и попятился задом к двери, не сводя выпученных рачьих глаз с вдовы.
— А не желаете этого, сделаем так, — наступала на него Зинаида. — Это вы мне будете платить двадцать рублёв в месяц за молчание!
— Ты смотри, того… только попробуй… — грозил ей пальцем ошалевший Терентий Лукич. Он был так красен, будто долго парился в угарной бане. Дойдя до двери, толстяк криво надел треуголку и бросился наутек, сопровождаемый звонким смехом «ведьмы».
На самом деле Зинаида вовсе не собиралась доносить на квартального. Трусливый страж порядка, да к тому же взяточник, ее вполне устраивал. Неизвестно, кого могут поставить вместо него. Сразу после его ухода она подумала, что напрасно погорячилась. «Ну и он тоже хорош! Зачем помянул отца с матерью?» — оправдывалась перед собой молодая женщина.
Вскоре ей пришлось серьезно пожалеть о своих угрозах.
Как-то ночью в дом постучались. На дворе сильно вьюжило, ветер давно задул мигающий огонь в треснувшем фонаре. Зинаида смогла разглядеть в окне две фигуры: мужчину высокого роста и женщину хрупкого телосложения.
— Спроси, чего им надо? — крикнула она Хавронье. — Если нищие, подай хлеба и гони! В дом не пущу!
Зинаида снова улеглась в теплую постель, но вдруг услышала тяжелые мужские шаги на лестнице. Дверь в ее спальню распахнулась, да так резко, что едва не сорвалась с петель. Зинаида вскрикнула и вжалась в стену. На пороге стоял молодой красавец в заснеженном тулупе. Его усы и борода искрились от снега, а глаза излучали горячую радость.
— Наконец-то я тебя нашел! — выпалил он и распахнул объятья: — Ну же, Зинка! Неужто брата не узнаешь?
— Братец?.. —
— Он самый…
Зинаида даже ущипнула себя, чтобы убедиться в реальности происходящего. Она не видела брата десять лет. Вскоре после того как Афанасия отправили по этапу в Сибирь, кто-то принес родителям весть, что тот умер в дороге, не добравшись до места назначения. Зинаида с детства привыкла думать о брате как о покойнике.
Она спрыгнула с кровати и бросилась к нему на шею.
— Братец, живой! А мамка с батей померли…
— Знаю. Был я там… — Он не стал договаривать.
Зинаида поняла, что брат побывал на тайном старообрядческом кладбище и видел двойную могилу родителей, за которой она тщательно ухаживала.
— Хавронья, ставь самовар! — крикнула она в открытую дверь.
— Да твоя служанка лежит без памяти от страха, — рассмеялся парень.
— Что это она за моду взяла! — рассердилась Зинаида, набрасывая теплый капот поверх рубахи.
Потрясенная воскрешением брата, она совсем забыла о его спутнице, которую видела в окне. А между тем незнакомая гостья быстро привела в чувства Хавронью, и та засуетилась на кухне. Чай и постные пирожки вскоре были на столе. Опомнившись, Афанасий представил сестре свою подопечную:
— Графиня Елена Мещерская.
Девушка смущенно отвела взгляд.
— Ты меня разыгрываешь? — хихикнула Зинаида.
— Ничуть не шучу. Она настоящая графиня, — настаивал Афанасий. — Воскресшая из мертвых, как и я…
Он принялся рассказывать историю Елены, графиня же не проронила ни слова, давая брату с сестрой вдоволь наговориться после долгой разлуки. К. тому же девушка устала с дороги, ее сильно клонило в сон. Заметив состояние гостьи, Зинаида выделила ей маленькую комнатку над самой лавкой. Там никто никогда не жил, и холодная каморка насквозь пропиталась едкими ароматами ваксы, мазута и масел, которыми смазывался скобяной товар. Нынче к ним прибавился еще и запах табака. Другой отдельной комнаты для графини в доме не нашлось. Весь дом Толмачевых состоял из сеней, двух жилых комнат, чулана и кухни, где спала Хавронья. Афанасию постелили на диване в столовой. Впрочем, они с Зинаидой не спали. До самого утра Афанасий рассказывал сестре о каторге, о побеге, о разбойничьей жизни, о том, как снова схватили его в Москве жандармы и посадили в тюрьму. Говорил и о том, как перед приходом французов генерал-губернатор Ростопчин приказал выпустить всех колодников из тюрем и сам держал перед ними патриотическую речь и как они клялись ему, что подожгут Москву…
— Так это ты, Афоня, поджег Москву? — всплеснула руками она. — А я и думать не могла!
Не уловив иронии в словах сестры, он не без гордости заявил:
— Не только поджег, а еще и подстрелил с дюжину французов, а может, более…
Под утро Афанасия наконец сморило, и Зинаида, пожелав ему «доброго сна», прошла на кухню. Там она растолкала Хавронью, приказала ей достать из чулана старые родительские иконы и незаметно для гостей повесить их в комнатах на прежние места. «Хотя бы оттяну время, — твердила она себе, — ведь если Афанасий узнает про мое предательство, он меня убьет…»