Потомки джиннов
Шрифт:
— Кто из вас умеет стрелять? — повернулась я к женщинам. Они молчали. — Не бойтесь, это не так трудно — наводишь и спускаешь курок. — Самира робко подняла руку, за ней кое-кто ещё. — Заберите у них револьверы. — Я показала на убитых и взяла один для себя. Отщёлкнула барабан, который оказался полон, но тут же ощутила упадок силы от прикосновения к железу и поспешила сунуть оружие за пояс подальше от открытой кожи. Не то чтобы оно необходимо, к моим услугам весь песок пустыни, однако приятно, когда есть выбор. — Всё, пошли!
На
— Комендантский час, — объяснил Махди на ходу чуть слышным шёпотом. — Таким образом этот чумазый надеется удержать свою власть над местными.
Презрительное «чумазый» коробило, но защищать Малика, который захватил Сарамотай силой и опорочил имя принца Ахмеда, я не собиралась. Во всяком случае, было непонятно, поможет нам комендантский час или наоборот. На развилке за тюрьмой я замедлила шаг, припоминая, по какой дороге меня привели.
— Как пройти к воротам? — шёпотом спросила я.
Женщины лишь испуганно таращились. Наконец, Самира высвободила руку, за которую цеплялась Раная, и молча показала направо, с трудом скрывая дрожь от страха. Держа палец на спусковом крючке, я повела освобождённых узников вперёд.
Очень не хотелось признавать правоту Махди, но тащить за собой десятки женщин в роскошных, хоть и изодранных, халатах — не самый лучший способ незаметно выскользнуть из враждебного города, а револьверы бывшие узницы держали, будто кошёлки для похода на базар. Правда, Махди мог заговорить кого-нибудь до смерти, но такое оружие нас не спасло бы, а у Имин на руках лежала больная, которая назвала имя моей матери. Оставалось лишь постараться как-то избежать неприятностей — что никогда не было моей сильной стороной.
Тем не менее, пробираясь тихонько обратным путём по опустевшим улочкам Сарамотая, мы не встретили никаких преград. Я уже начинала верить, что затея увенчается успехом, когда за последним поворотом блеснули два десятка ружейных стволов.
«Проклятье!»
Подступы к городским воротам перекрывали солдаты в белых с золотом мундирах. Мираджийская военная форма, не случайные обноски местных стражников, что нашли свою смерть, охраняя тюрьму. Впервые после битвы при Фахали армия султана отважилась вторгнуться в нашу часть пустыни.
Отпустив самое затейливое из сичаньских ругательств, которым научилась у Жиня, я выхватила из-за пояса револьвер.
«Поздно — мы в ловушке».
Прежде чем я успела вмешаться, одна из женщин метнулась назад в лабиринт переулков, словно перепуганный кролик в нору. Однако уйти от ястреба-охотника кролику удаётся редко. Раздался выстрел, хор сдавленных воплей — и крик боли, оборванный второй пулей. Кровь из распластанного на дороге тела смешивалась с песком. Толпа беглянок застыла на месте.
Мой палец окаменел на спусковом крючке. Ружья солдат взметнулись, целясь почти в упор. Что против них один револьвер, даже мой? Какие бы слухи ни ходили в Мирадже, два десятка мишеней я одной пулей не поражу. Дар демджи и то не поможет — кого-нибудь да успеют подстрелить.
— Так
Напыщенная речь давалась ему с трудом. Измождённое лицо с впалыми глазами в свете масляного фонаря смахивало на череп. Я сама выросла в глуши и повидала достаточно таких бедняков, побитых жизнью. Однако этот не принял судьбу с покорностью, а решил примерить на себя чужую вместе с халатом с эмирского плеча, проходив в лохмотьях всю жизнь, полную нужды и страданий.
Руки так и чесались пристрелить кого-нибудь, да что толку — самим бы выбраться живыми. Солдаты султана нервно переглядывались, будто гадали, я ли это на самом деле. Видно, слава моя докатилась и до столицы.
— А ты, стало быть, тот самый Малик, — кивнула я. — Говорили, что ты повесил тут кучу народу во имя принца Ахмеда… однако, похоже, служишь вовсе не ему. — Я шутливо салютовала солдатам. — Тем, кто больше платит, так?
— О нет, я всем сердцем предан делу мятежного принца! — Улыбка Малика в свете фонарей, которые держали солдаты, напоминала волчий оскал. — Принц воюет за свободу и равенство для всех обитателей пустыни, а я всю жизнь кланялся тем, кто считал себя выше. Равенство означает, что кланяться мне больше не придётся — ни султану, ни принцу, ни… — Он повернулся и с ненавистью сплюнул в сторону Самиры, так что та отшатнулась. — Ни твоему отцу!
Его тень метнулась по городской стене туда, где высились каменные фигуры: Хава и Аталла сплели руки над аркой ворот. Я не поднимала взгляда, когда входила сюда, и их не заметила. Интересно, каково им было бы знать, что город, за спасение которого они столько сражались, сгниёт изнутри?
Краска давно уже осыпалась со статуй, разве что куфия на голове Аталлы сохранила красноватый оттенок, а в глазах у Хавы, я могла поклясться, виднелись остатки синевы.
— Я делаю всех равными на свой лад, — продолжал узурпатор. — Какая разница, возвышать низших или ставить на колени высших — все в конце концов уйдут в одну и ту же землю. А она, — кивнул он на Ранаю, — купит нам свободу!
Самира заслонила девочку спиной.
— Ты стоишь не на земле, — произнесла она, сдерживая страх и пылая ненавистью к убийце родных, — а на костях убитых!
Один из людей султана шагнул вперёд.
— Мятежный принц проиграет войну, и Малик это понимает… — Слова звучали фальшиво, офицеру было явно неловко оправдывать грязного выскочку. — Его величество султан согласился пожаловать ему Сарамотай, когда вернёт себе эту часть песков… в обмен на девчонку.
«Хм… От нового демджи вместо сбежавшего Нуршема султан точно не откажется, но я бы не поставила ни единого лаузи на шансы бывшего слуги удержать город под своей властью. На слово султана может полагаться только дурак».