Потомок бога
Шрифт:
— Остроумно, — улыбнулся громила, двинувшись рядом со мной. И там, где он делал один шаг, мне приходилось шагать дважды. — Вы же местный, поэтому вам просто не понять моих чувств. Вы всегда жили бок о бок с чудовищами. А я вырос в славном чернозёмном краю, где монстров можно было увидеть только по телевизору.
— А чем занимается ваш род? — просто так спросил я, чтобы поддержать разговор.
— Юридическими услугами. История нашей адвокатской конторы насчитывает уже десятки лет.
— Вы точно в той семье родились? — покосился я на
— Боги нас всех наделили хорошим здоровьем и богатырской статью, — улыбнулся дворянин. — А чем занимается ваш род?
— Всякой ерундой. Монстрам нормально жить не даёт. Громовы ходят в их земли, убивают и грабят. А кто-то из моих предков наверняка даже насильничал бедных зверушек.
Румянцев вытаращил глаза и шокировано глянул на меня, а потом сглотнул и прогудел:
— А-а, это вы шутите так. Наверное, я когда-нибудь привыкну к вашей манере.
Я усмехнулся и следом раздражённо подумал, что уже обошёл весь парк, а Эдуарда так и не увидел. Зато заметил того самого блондина, который вчера тёрся рядом с Ладой.
Он тоже увидел меня и ожёг злым взглядом. А я ответил ему лисьей улыбкой, понимая, что в академии у меня будет еще один враг. Красота!
— Все сюда, господа! — громко выдали появившиеся в парке мужчины в кителях.
Они держали листы бумаги и, глядя на них, стали называть фамилии.
Будущие кадеты подходили к мужчинам, после чего их группами выводили через кованые ворота.
Первым из нас двоих подозвали здоровяка, а спустя минуту прозвучала и моя фамилия.
Я в числе прочих юношей двинулся за седым мужчиной.
Он привёл нас на заполненный новичками плац, раскинувшийся перед главным корпусом, напоминающим дворец. Мраморные колонны отражали солнечный свет, а на парадном крыльце стояла трибуна. Видимо, с нее-то ректор и произнесёт напутственную речь.
Пока же носители кителей более-менее ровными рядами расставили новичков.
Я оказался чуть ли не в самом конце. А вот впереди надменно задирали носы богато одетые молодые люди, которых в парке не было. Кажется, они прохлаждались где-то в другом месте, более комфортном.
Румянцев очутился немного в стороне от меня, но, подумав немного, протолкался и встал рядом со мной.
— Фух, — выдохнул он, смахнув пот с лысой головы. — Жарко сегодня.
— И как-то унизительно. Нас выстроили от самых богатых к самым бедным, — хмуро заметил я, глянув себе за спину.
Там переминались с ноги на ногу совсем бедные дворяне.
— От этого никуда не деться. Люди во все времена делились на касты, — философски прогудел здоровяк и добавил: — А вон и ректор появился.
На трибуну действительно вышел седовласый крепкий старик в золотом кителе. Он взял микрофон и начал свою речь, пронизанную патриотизмом и жуткими помехами. Близость Пустоши уже давала свои плоды. Потому аппаратура и сбоила.
Я
Долматов оказался крупнее Александра, хотя он был на год младше него. Но ничего… я ещё приведу в порядок это тело.
Эдуард словно почувствовал мой взор и повернул голову. Наши взгляды встретились, и будто где-то на самой грани слышимости раздался звон стальных клинков.
Во взгляде Долматова закипела такая ненависть, в которой можно было легко свариться. Однако я лишь презрительно усмехнулся, без какой-либо дрожи выдержав тяжёлый ломающий взор смертного щенка.
Кажется, моя реакция смутила его. Он озадаченно нахмурился, но уже в следующий миг многообещающе оскалился и отвернулся.
Видать, каждый из нас сейчас подумал, что его противник не переживёт и первые полгода в академии.
Отлично, меня ждёт замечательная забава! Только бы Маммона мне не помешала. Я до сих пор не понимаю, почему она пыталась убить меня. Нужно держать ухо востро.
— … Желаю вам всем удачи! — ворвались в мои мысли слова ректора, поднявшего сжатый кулак.
— Теперь пойдём заселяться, — проронил Румянцев, радостно блестя глазами.
И он оказался прав.
Мы забрали из главного корпуса наши вещи, получили направление в общежитие номер четыре и пошли в самый дальний конец территории академии, куда не ступала нога обычного посетителя. Там нас поджидало трёхэтажное серое здание с кое-где отвалившейся штукатуркой.
— Я как-то так себе тюрьму представлял, — с неприятным изумлением прогудел здоровяк.
— А чего вы хотели? — сказал один из новичков, проходя мимо нас. — Мы же «мясо».
— Что значит «мясо»? — удивлённо спросил у него другой юнец.
— А ты посмотри, кого сюда заселяют. Сплошь неродовитые бедные дворяне, — невесело сказал первый, пробежавшись взглядом по людям, втягивающимся в здание. — Я сам местный, поэтому хорошо знаю, что в академии кадеты делятся на четыре категории: «элита», «середнячки», «мясо» и «девушки». И эти категории живут в своих общежитиях. Девушек берегут и готовят к работе с бумагами или в санчастях. «Элиту» без особой нужды в Пустошь не выводят, а то ведь их папочки могут и скандал устроить, если сыночки пальчики прищемят. «Середнячки» — ни то ни сё. А мы с вами, господа, рядовые, пехота, посему среди «мяса» самая высокая смертность.
— Поздравляю, Доброслав, с исполнением твоей мечты, — иронично похлопал я по плечу озадаченного парня и указал на вход. — Прошу, не стесняйся, заходи. Ты же об этом грезил.
— М-да-а, — промычал он, пригнул голову и проник в здание.
Внутри царил рассеянный солнечный свет, падающий на обшарпанные полы, которые легко могли одарить занозой. Выкрашенные синей краской стены дышали неприятным холодом, а на потолке змеились трещины.
Да ещё нам сказали, что жить придётся аж по четыре человека в одной комнате.