Потомок бога
Шрифт:
— Не то слово. Как их боги-то ещё не пустили на удобрение?
— Я к этому не имею никакого отношения, — сказал смертный и посмотрел мне в глаза. Мол, видишь, взгляд не опускаю. Значит, чист перед законом.
Чутьё и опыт подсказывали мне, что Барсик действительно в этом не замешан.
— Есть предположения, кто мог совершить такой тяжкий проступок?
— Нет, — покрутил тот головой.
— Так выясни. Можешь угрожать от моего имени, обещать деньги и прощение в случае добровольной явки с повинной. Понял?
—
Пусть он сам с этим разбирается. А то всё я да я. Надо чтобы и другие потрудились на моё благо. У меня и так куча дел. Ещё надо жрецов через хрен бросить. Интересно, в котором часу они приедут? Надеюсь, пораньше, а то я вечером хочу покинуть академию и на несколько дней вернуться в дом Громова.
Вздохнув, я покинул столовую и закопал амулет в безлюдном парке. Место выбрал приметное. Потом точно найду. А сейчас надо идти на лекцию.
Добравшись до аудитории, занял своё место и понял, что лекция будет посвящена монстрам, имеющим первый или второй уровень по имперскому справочнику. Скукота.
Однако кое-кто весело проводил время. А именно Румянцев. Он уселся рядом с пышечкой и постоянно что-то с улыбкой шептал ей на ухо. А та хихикала в ладошку, пока Толстой сверлил их ревнивым взглядом и сжимал пудовые кулаки.
А уже ближе к концу второй лекции в аудиторию вошли два преподавателя и попросили меня пройти с ними. Они имели такой вид, что я мигом понял — приехали жрецы.
Кадеты тоже смекнули, что меня ждёт нечто неординарное. И некоторые из них начали злорадно поглядывать в мою сторону. Они страстно надеялись, что меня ожидает наказание, а то и что-нибудь похуже.
Но я даже внимания не обратил на этих людей, а с достоинством покинул аудиторию.
— И куда мы идём, господа? — спросил я мужчин, идущих по бокам от меня.
Они не спускали с меня цепких взглядов, словно я был преступником. Хорошо хоть антимагические наручники не надели. Видимо, из-за того, что я дворянин и лишь под подозрением. А вот простолюдина бы уже завязали в узел.
— Ты всё увидишь, Громов, — сухо сказал один из моих конвоиров.
Я тревожно облизал губы, играя роль. Любой кадет на моем месте встревожился бы.
Но вскоре на моём лице появилась озадаченность, потому что мы вышли из главного корпуса, пересекли двор и оказались перед храмом Перуна.
— Мы идём молиться? — удивился я, выгнув брови.
— Ты всё узнаешь, — взял меня под локоть смертный, завёл в здание и потянул вниз по ступеням.
Там обнаружилась небольшая комната с голыми каменными стенами, крошечным окном под потолком и единственным стулом. Меня быстро похлопали по карманам и по штанам, словно искали оружие или скрытые артефакты. А потом ещё и поясную сумку забрали.
— Что происходит? — выдохнул я, тревожно хлопая глазами.
— Громов, посиди пока тут, — приказал мне мужчина.
—
Но мои слова никто слушать не стал. Второй конвоир резко втолкнул меня в комнату и закрыл металлическую дверь на ключ.
— Можешь не пытаться использовать здесь магию или артефакты. В стены вмурованы артефакты, блокирующие любую магию, — сказал человек и свалил в туман вместе со своим напарником.
А я ради приличия несколько раз ударил кулаком в дверь, требуя меня выпустить. А потом уселся на стул и принялся разглядывать ногти.
Чего-то такого я и ожидал. Сейчас меня промаринуют часочек, чтобы я сам себя накрутил до предынфарктного состояния, а затем отведут в главный зал, где начнётся проверка у десятков людей на виду.
Интересно, кто придёт на это дивное представление? Кто увидит моё шоу, а потом будет с придыханием рассказывать детям?
Внезапно что-то заслонило свет, льющийся из окна, а затем прозвучал сочащийся ядом голос:
— Сидишь, ублюдок?
— А для чего, по-твоему, тут поставили стул? Включи свою тупую голову, Эдичка, — насмешливо сказал я, опознав Долматова.
Он на корточках сидел около окна. Прямо гопник какой-то. Только его форма была пошита из самой дорогой ткани, а пуговицы блестели золотом.
— Не смей оскорблять меня, ошибка природы! Выродок! — гневно выпалил он, сжав руки в кулаки.
— У тебя какая-то странная логика. Хотя нет… вполне обычная для избалованного сынка, которому во всём потакали и говорили, что он самый лучший, и вообще венец эволюции. Все должны пресмыкаться перед таким чудом. Но на самом деле ты всего лишь идиот с манией величия, кучей комплексов и ощущением полной безнаказанности.
— Скалься, скалься, мразь, пока можешь, — процедил он, сверля меня пропитанным яростью взглядом. — Из этого храма ты отправишься прямо в застенки жрецов Перуна.
В его горящих глазах замелькали искры безумия, намекая, что только смерть одного из нас положит конец этой вражде.
— Нет, не думаю, — ухмыльнулся я и закинул ногу на ногу.
— О-о-о! Поверь мне! Тебя ждёт большой сюрприз.
— Ты заказал тортик? Жаль. Я бы предпочёл отпраздновать своё освобождение твоим самоубийством.
— Ты угрожаешь мне? — зло прошипел смертный, скрипнув зубами. — Нет, ты не выйдешь из храма. Я не знаю, кто ты, но ты не Александр Громов. Тот был трусливым сыклом. Он бы никогда не посмел со мной так разговаривать. Но и ты, сука, поплатишься за свои слова.
— Бедный, бедный дурачок Эдичка. Ты ошибаешься. Я Александр Громов, но уже не тот, что был прежде. И это ты помог мне измениться. Именно тот удар по голове провёл меня через потерю сознания и понимание того, что всё нужно кардинально менять. Спасибо тебе за это, братец, — глумливо выдал я, попутно заметив, что на Долматова падает чья-то тень.