Потомок демона
Шрифт:
О том, что я собираюсь уехать, Мэри стало известно совсем недавно и, как бы она ни уговаривала взять её с собой, я был против этого. Но сейчас, зная, что Валентину успели каким-то образом доложить о нашей связи и частых встречах, я настаивал на том, чтобы она всегда была рядом со мной. К тому же, мне так будет спокойнее, а Мэри — безопаснее.
Я более чем уверен, что девушке эта новость понравится.
— Крок, — неожиданно произнёс я, увидев сокола, летящего ко мне. — У тебя есть новость для меня?
Он издал негромкий звук
— Что-то случилось? — спросил я, убрав руку и продолжая идти по тропинке к дому.
Птица вновь издала кричащий звук, и я понял, что мне угрожает опасность. Но какая? Датчик показывает, что демонов рядом нет, и я, к тому же, успел дойти до дома.
Стоило мне приблизиться к входной двери, как сокол вцепился в моё плечо с такой силой, что я с трудом сдержал крик.
— Крок, что ты вытворяешь?
Сокол переместился на мою руку и, раскрыв крылья, дал понять, что в доме опасность.
Я насторожился. Все моё тело напряглось. Тут я понял, что Крок хотел сказать своим поведением. Я против своей собственной воли вошёл в дом, ожидая ужаснейших воспитательных мер от Валентина. Но войдя тихо в холл, я увидел отца, склонившегося над Джослин. На удивление отец держал её за руку и разговаривал.
Он говорил о прошлом. О браке. Как любил Джослин, а она предала его. Как не любил никого после… Наверное, то была правда, как и остальное. Он выговаривался, хотя и понимал, скорее всего, что не должен. Не обманывай себя, он не каялся в том, как создал из тех бедняг отречённых или как планировал расправиться с Конклавом. Он говорил обо мне.
Валентин сожалел об эксперименте надо мной, ведь из-за меня мама чуть не покончила с собой… хотя в то же время Валентин не догадывался, в какое отчаяние она впала, раскрыв тайные опыты.
Отец много экспериментировал над собой, долгие годы. Он теперь ближе всякого человека или даже нефилима к уровню мага.
До Валентина с новорождёнными детьми никто опытов не проводил. Особенно таких.
Валентин хотел создать сверх воина, сильнее и быстрее любого нефилима. Валентин признался, что я как раз таким и получился, однако при этом вышел жестоким и пустым.
Отцу я был предан, но истинной любви не испытывал. Валентин, в погоне за улучшенными боевыми качествами, забыл о человечности.
Также Валентин рассказывал, что когда Селин Эрондейл умерла, она была на восьмом месяце. Отец пичкал её порошками из крови Итуриэля в надежде, что у Стивена родится сын, столь же сильный, как и я, только наделённый человеческими качествами. С потерей плода опытов Валентин смириться не мог, поэтому подрядил Ходжа, и вместе, пока труп Селин не остыл, они вырезали дитя из утробы…
Ходж отнёс младенца к себе в дом, неподалёку от озера Лин. Отец сопровождал их, поэтому и не возвратился в ту ночь. До самого Восстания присматривал
Вэйланды, отец и сын. Валентин умертвил их и сжёг, хотел сбить Конклав со следа.
Отец рассказывал и то, что растил мальчиков в разных домах: Джейса — у Вэйландов, меня — в озёрном доме. Умудрялся совмещать воспитание двух сыновей, оставляя порой обоих на долгое время. Джейс вряд ли помнил меня, зато я его да.
Пока Селин носила Джейса в утробе, Валентин пичкал её ангельским порошком. Тем же, которым снабжал и Джослин во время второй беременности. Джейс не проклят. Скорее наоборот. Все нефилимы имеют частицу ангельской крови, но Клэри с Джейсом её досталось чуточку больше.
Я закрыл входную дверь уже громче, чтобы отец знал, что я вернулся домой. Валентин повернул голову в мою сторону, немного улыбнулся и, отстранившись от Джослин, произнёс:
— Наконец-то ты пришёл. Почему так долго?
— Королева задержала меня.
— О чём же вы так долго с ней беседовали? — поинтересовался он, запрокинув голову, чтобы видеть моё лицо.
— О всяком, — уклончиво ответил я.
Отец не стал подробнее расспрашивать, но по его взгляду читалось недоверие и небольшая подозрительность.
— Так же она говорила, что мы с фэйрами в союзе, но чётко дала понять, что помощь нам она окажет только при крайней необходимости, — добавил я, чтобы Валентин не подумал, что я от него что-то скрываю.
Отца это вполне устроило, но на лице все же играли нотки недовольства. Но и из-за чего?
— Джонатан, — начал отец, явно подбирая нужные слова. — Помнишь, что я тебе говорил? Любовь — это уничтожение, и если тебя полюбят — значит, уничтожат.
Эти слова я помнил всегда, но никогда не считал верными.
— Но ты ослушался меня, — последние слова Валентин произнёс жёстко и недовольно, — ты пропустил все мои слова и уроки, которые я давал тебе всю жизнь мимо ушей.
— Отец… — начал я, но он сурово выкрикнул:
— Молчать!
В такие моменты, как сейчас, возражать Валентину было бессмысленно. С детства я помнил урок: слова отца — закон, и нарушение его карается казнью.
И вот сейчас, стоя перед отцом и смотря, как он гневно испепелял меня взглядом, моё тело моментально напряглось, вспоминая дни, когда отец избивал меня ремнём или кнутом. Он называл это воспитательной работой. Валентин считал, чем больше физических уроков, тем сильнее и выносливей я становился.
В какой-то степени отец был прав, но с другой стороны — его методы ужасные. Мне было известно, что Валентина также воспитывал и его отец, и по роду Моргенштернов этот обычай передавался веками. Нормальные люди посчитают нашу семейку дикой и сумасшедшей, но нефилимы, знающие наш род, как самых могущественных, знают, что мы являемся самыми сильными из всех сумеречных охотников.