Потому что лень

Башун Виталий Михайлович

А этот… коротко сообщил, что его зовут Бер, галантно поклонился (так не должен кланяться искомый хам и грубиян) и, спросив разрешения, удалился по своим делам.

Кира предположила, что утонченное хамство парня как раз и заключается в том, что он учтиво послал ее подальше вместе со всем ее обаянием. А раз так, то следует внимательнее проследить за ним, тем более, кто-то из поклонников девушки не постеснялся раскрыть его имя. Опять же не полное, но как раз подходящее.

Того поклонника, кстати, Кира не забыла мысленно пометить как мелкого гаденыша, с которым не следует связываться ни в коем случае. Продаст.

За Бером мстительница следила из-за кустов, передвигаясь вдоль аллеи,

по которой парень направлялся в сторону самого глухого и малопосещаемого уголка парка. Именно там, с точки зрения девушки, подлецам следует продумывать свои коварные планы. Или прятать жертвы. Или мучить девушек. Ну, может не девушек, а кошек. Все равно заниматься омерзительным непотребством. Что конкретно она хотела увидеть? Какие жуткие тайны раскрыть? Девушка и сама не знала. Но душа рвалась за знаниями под призывный вопль охотничьих рожков, а сердце гнало вдогонку, азартно выстукивая стаккато охоты и приключений.

Увы, Кира, целиком и полностью занятая преследованием потенциального злодея, не заметила ловушку, устроенную обычным камнем, который терпеливо ждал в засаде (именно ее и много лет), затаившись в густой, хоть и невысокой траве. Нога наступила на край, булыжник вывернулся, нога, наоборот, подвернулась, что-то хрустнуло и девушка из-за острой боли не смогла сдержать крик.

Разумеется, объект наблюдения тут же прибежал спасать преследовательницу. Прорвавшись сквозь кусты, Бер не полез с глупыми вопросами: «А чё эт вы тут делаете?». Не стал долго, нудно и бесполезно допрашивать: «Что болит? Где болит? Почему болит? От чего болит? И все еще болит? А может само рассосется? А что теперь делать?». Он, молча, нагло и уверенно уложил Киру на спину, подложив ей под голову свою куртку, затем вцепился в пострадавшую конечность, лапая будто свою (ни тени смущения!! нахал!!). При этом, не спрашивая дозволения, задрал подол аж до пи… Нет! Если проявить объективность и обойтись без творческих преувеличений, подол задрался всего лишь чуть выше колена. Учитывая то, что тренировочная форма академии юбок не предусматривает вообще, только штаны, можно считать обнаженную до колена девичью ножку не боги весть каким распутством. Тем более, потом Беру довелось видеть Киру в настолько откровенном виде, в каком не каждому мужу покажется жена.

Боль прошла быстро. Очень быстро. Такого раньше не бывало, чтобы так быстро. Парень спокойно держал девичью ногу на своих коленях, ласково поглаживал и рекомендовал потерпеть еще минут десять. Полежать, стараясь не шевелиться. Кира мысленно хмыкнула — о каком шевелении может идти речь, когда конечность надежно зафиксирована и явно не будет возвращена хозяйке во владение, пока эти самые минуты не истекут? Разве что, задницей по траве поерзать? Однако такое даже в голову не пришло. И не могло прийти потому, что шевелиться совершенно не хотелось, а хотелось просто лежать и наслаждаться покоем. Трудно понять тем, кто такого не испытал, как это замечательно, восхитительно и прекрасно, когда ничего не болит. Когда нет боли. Просто! Нет! Боли! Вообще-то вполне обычное состояние для большинства людей. Так же, как дышать. Не замечаешь ведь… пока не начнешь задыхаться.

Потом Бер взял Киру на руки и понес так естественно, будто она ему уже давным-давно разрешила, а то и умоляла покатать на ручках. Самое удивительное, парень нес ее словно она — некое хрупкое воздушное создание. Совершенно невесомое. Словно драгоценная ваза восточного фарфора.

Казалось бы, парень — совсем не богатырь под два метра ростом с лапами-лопатами и валунами бицепсов. Скорее, очень средненький, что ростом, что сложением, что лицом… хотя лицо в перетаскивании тяжестей не участвует и его можно исключить из размышлений. И силы в нем на вид очень

даже средненькие, а вот поди ж ты! Несет. Не пыхтит, не кряхтит. Не краснеет и не потеет. Зигзагов по аллее от куста до куста не выписывает. От натуги не дрожит и ронять тело девы вроде бы совсем не собирается.

Кира могла строго потребовать отпустить ее и не лапать. Могла возмутиться и даже пощечину влепить, но… сначала эйфория от ухода боли еще не прошла, а потом девушка прижилась, пригрелась, успокоилась, почувствовала в парне непокобели… непоколебимую надежность и уверенность. Короче говоря, вскоре стало поздно возмущаться и требовать. Процесс пошел! И ровно пошел! Не хотелось бы его прерывать. Было так хорошо и уютно, спокойно и… безопасно. Как в далеком-далеком детстве, когда Кира еще была слишком маленькой и беззаботной, чтобы понимать, как живут во дворце взрослые — «все против всех и выживает сильнейший».

Где-то в глубине души Киры, лично для нее и ни для кого больше (может еще для Бера), заиграла тихая, красивая мелодия, в такт которой лучики солнца вместе с зеленоватыми тенями листьев начали танцевать замысловатый, завораживающий, танец. Шелест травы, поскрипывание веток, посвист ветерка и аромат цветов органично вплетались в незаметное, но до счастливого вздоха реальное, волшебство момента. Путешествие показалось девушке слишком уж коротким, но, увы, с этим вторжением грубой действительности ничего уже не поделаешь. Чтобы продлить сказку, можно сказать парню — ну-ка, отнеси меня обратно и положи, где взял, — но ведь дурой несусветной будешь же выглядеть. Дурочкой-самодурочкой. Или стервой капризной.

Киру положили на кровать, и она покорно легла. Парень, не запыхавшись, без остановок донес… именно донес, а не доволок или допер, ее до комнаты, с улыбкой смотрит на нее и говорит о каком-то бабушкином эликсире для укрепления костей, который он ей принесет потому, что бабушке он уже не нужен (померла от эликсира что ли?), что-то там советует, одновременно аккуратно снимая ее ботиночки и накрывая покрывалом. Нога совершенно не болела, и Кира чувствовала себя очень хорошо.

Девушка так и заснула под успокаивающее бормотание Бера.

Проснулась поздно вечером. Внезапно. Будто ее кто-то кольнул в попку. Шило? Мысль? За отсутствием шила придется остановиться на том, что все-таки, как не крути, это была мысль. Ну да! Логично предположить, что мысль рождается в мозгу, а мозг в данный момент там, где кольнуло. Может, есть смысл подумать тем мозгом, что в черепе обосновался?

Значит, было хорошо и приятно? Так ведь очевидно же, что на такие вот сладкие липучки и ловят дурочек. Ждут, пока они растекутся свежим медом по тарелке, а затем вычерпывают большой ложкой до дна. До визгливого скрипа по фарфору. Изощренное издевательство — вознести к вершинам удовольствия, чтобы затем ввергнуть в бездну мрака и отчаяния. Отпустить мышку, чтобы успела порадоваться свободе, а потом цепкой лапой прихватить побольнее и притянуть обратно, поближе к страшной, усатой и зубастой, пасти.

Какое чудовищное коварство! И как же Кира не распознала его сразу?! Будто морок навел, обаянием вампирским соблазнил, эльфийским касанием привлек.

Да не на такую напал! Кира всю ночь детально продумывала план разоблачения негодяя и в итоге решила. Для проверки своих подозрений, она все-таки полежит сколько сказано, но потом обязательно обратится к лекарям академии. Заодно попросит проверить подозрительный эликсир (с приворотом, небось) на содержание опасных веществ.

Девушка твердо решила вывести злодея на чистую воду. Но для правильного выведения необходимо выверить курс, для чего следует, в первую очередь, найти эту самую воду. Возможно в лабораториях госпитального корпуса она есть.