Потоп
Шрифт:
Мистер Дигби приоткрыл рот, но не издал ни звука. Глаза его вспыхнули, словно ему пришла в голову мысль, и тут же погасли. Рот снова судорожно дёрнулся, казалось, он сейчас что-то произнесёт. Но мистер Дигби явно не посмел высказать свою догадку.
— Тогда я вам скажу, мистер Дигби, — заявила она с торжеством. — Мисс Юфимия подала официальную жалобу, что неизвестный или неизвестные выкрали у неё из сарая шесть оконных витражей.
— Ну и ну! — протянул мистер Дигби. Лицо его медленно расплылось в улыбке. — Вот те на…
—
Он сказал, что очень сожалеет, ему понятно, какая жалость терять такой прекрасный дом. Она сказала: да ну его, на что она ей сдалась, эта старая крысоловка, её тревожит будущие мисс Юфимии — где теперь таких найдёшь?
Бред попросил её рассказать, как мисс Юфимия украла гроб, чтобы его примерить, когда мистер Лортон получил новую партию гробов без упаковки и выставил их у себя в переулке.
Она пообещала припомнить и эту историю.
Бред закрыл глаза, слушая этот весёлый голос. Нет, кажется, всё обойдётся.
Дигби, выпив не спеша три бокала виски, хорошо разбавленного содовой, вовремя откланялся. Бред, проводив его до парадной двери, вернулся, постоял в лунном свете, а потом, деланно зевнув, заявил, что, ей-Богу же, он осоловел, пора спать, и быстро зашагал по дорожке к дому.
Глядя ему вслед. Мэгги сказала:
— Бедный Бред…
Яша Джонс промолчал.
Она:
— Как он беспокоится.
Он опять промолчал.
— Беспокоится обо мне. Это теперь-то!
Она обождала, не отзовётся ли он на её слова, не спросит ли хоть что-нибудь. Но он молчал.
— Вы никогда не задаёте вопросов? — спросила она.
— Иногда задаю. Когда забываю важный принцип, который когда-то выработал.
— Какой?
— Закон Яши Джонса «Об информации и свидетельских показаниях».
— Всё равно не поняла.
— Закон таков: на прямой вопрос получаешь лживый ответ. Поэтому вопроса не задаю. А заявляю: Бред беспокоится не о вас. Он беспокоится о себе.
Она поглядела на тёмный дом.
— Может, и так, — согласилась она после долгой паузы. Потом наступило молчание, в которое каждый из них погружался всё глубже и глубже, как бы забыв о присутствии другого. Наконец она произнесла:
— Он беспокоиться потому, что ему страшно, не останемся ли мы — он и я — сегодня вдвоём.
Когда она произнесла эти слова, ему показалось, что она отпустила верёвку, опору, мешавшую ей окончательно погрузиться в тёмную глубину молчания. Когда эти слова были произнесены, она, казалось, скрылась из виду, и лунный свет, падавший на лицо, которое не было от природы бледным, заставил его вообразить, будто она исчезает в глубине, оставляя лишь беловатый блик. Но, подумал
Тогда Яша Джонс подумал, что он и сам погружается в молчание, в глубину самого себя, которая вдруг показалась ему сумеречной, зыбкой, удушливой. Сознание его сделало беспомощное усилие выкарабкаться, на чём-то удержаться, наладить какую-то связь. В этот короткий миг перед ним закружилась толпа бесформенных образов, бесплотных, как плеск волн в темноте, и рука его не смогла ни за что ухватиться.
Он сидел, не понимая, стоило ли пройти все эти годы и расстояния, чтобы очутиться здесь, в этом ничем не примечательном саду штата Теннесси, посреди ночи, и так губительно провалиться в тёмную глубину самого себя. В эту минуту он вдруг почувствовал недобрую зависть к женщине, которая так победно и высокомерно ускользнула от него в тёмное свободное «я». И от безысходности поднял на неё глаза. А она смотрела на него.
— Мой муж… вы сегодня видели его? — спросила она.
Ему пришлось вынырнуть откуда-то из глубины, чтобы ей ответить. И даже пересказать себе её вопрос, восстановить время и место, прежде чем он смог ответить: да, видел.
— Да, — сказал он, — в больнице… в лазарете… он был там. Я осматривал помещение и вдруг заметил, что меня упорно разглядывает какой-то человек. Он подошёл и представился. Сделал это очень спокойно, с таким видом, будто уверен, что я всё про него знаю. Протянул мне руку и сказал: «Мистер Джонс, я с удовольствием смотрел некоторые ваши фильмы. Нам их здесь показывают, хоть и с опозданием. Я доктор Фидлер».
Она снова ушла от него в себя. Потом спросила:
— Как он выглядит?
— Вы знаете мистера Бадда… помощника смотрителя тюрьмы? Так вот он, по-моему, великолепно описал его Бреду. Он сказал…
— Бреду? — прервала она. — Значит, Бред… не пошёл в лазарет?
— Нет.
Она помолчала, обдумывая это сообщение.
— Значит, он туда не пошёл, — сказала она сдержанно. И добавила: — Они были когда-то очень дружны. — Потом снова подняла на него взгляд. — А что сказал мистер Бадд?
— Он сказал, что мистер Фидлер похож на поседевшего мальчика.
Она медленно усвоила эти слова, подумала над ними.
— Могла бы и сама догадаться, какой он. — И обращаясь уже прямо к нему: — Знаете, почему я могла бы догадаться?
— Нет.
— Потому что я сама себя так ощущаю. Поседевшей девчонкой. Словно во мне что-то заморожено. Только волосы меняются.
— Да, — поколебавшись, признался Яша Джонс. — У вас есть седина.
Она кинула на него быстрый взгляд.