Потоп
Шрифт:
— Видно, о нас там не думают, мосци-панове, и без помощи оставляют! В Варшаве говорят, что на Украине и так войска мало и что гетманы не могут справиться с Хмельницким. Ничего не поделаешь! Видно, Украина милее Великопольши. Мы в немилости, мосци-панове! Нас прислали сюда на убой.
— А кто виноват? — спросил пан Шлихтинг, веховский судья.
— Кто виноват во всех несчастьях Речи Посполитой? — спросил воевода. — Конечно, не мы, шляхта, защищающая ее грудью!
Шляхте было очень лестно то, что «граф на Бнине и Опаленице» сравнивает себя с нею, поэтому пан Кошутский тотчас же ответил:
— Ясновельможный
— Спасибо вам, Панове братья, за доброе слово! Виноват и тот, кто слушает таких советников. Им наша свобода костью в горле стала. Чем больше погибнет шляхты, тем легче им будет провести свое «absolutum dominium» [9] .
— Так неужели мы должны гибнуть только затем, чтобы наши дети были рабами?
9
Абсолютную власть (лат.).
Воевода ничего не ответил, а шляхта стала с недоумением поглядывать друг на друга.
— Так вот как! — кричали многочисленные голоса. — Вот зачем нас сюда призвали! Уж давно говорят об этом «absolutum dominium». Но если на то пошло, то и мы сумеем постоять за себя…
— И за наших детей!
— И за наше достояние, которое неприятель будет уничтожать огнем и мечом!
Воевода молчал. Странное средство избрал он для подбодрения солдат!
— Король во всем виноват! — кричала шляхта.
— А помните ли вы, Панове, деяния Яна Ольбрахта? — спросил воевода.
— При короле Ольбрахте погибла шляхта! Измена, Панове, измена!
— Король, король изменник! — раздался чей-то голос. Воевода молчал.
Вдруг Острожка, стоявший близ воеводы, захлопал в ладоши и закричал петухом так пронзительно, что глаза всех обратились на него.
— Панове, — крикнул он, — братцы родные, послушайте мою загадку!
С истинной изменчивостью весенней погоды возмущение ополченцев сменилось любопытством и желанием услышать от шута какую-нибудь новую остроту.
— Слушаем, слушаем, — отозвалось несколько голосов.
Шут заморгал глазами, как обезьяна, и продекламировал пискливо:
Подканцлера прогнав, известен тем стране, Что сам подканцлер он — лишь при чужой жене.— Король, король! Как есть Ян Казимир! — раздалось со всех сторон.
И смех, как гром, прокатился в толпе.
— Черт его возьми, как он это ловко сочинил! — кричала шляхта.
Воевода смеялся вместе с другими, а когда все стихли, сказал серьезно:
— И за это мы должны отвечать своей кровью! Вот до чего дошло… А ты, шут, получай червонец за хорошую загадку, — обратился он к шуту.
И оба удалились.
Воевода отправился на военный совет и занял на нем председательское место. Это был совсем особенный совет. В нем принимали участие только те сановники, которые не имели никакого понятия о войне. Великопольские магнаты и не могли следовать примеру литовских и украинских «королевичей», которые всю жизнь проводили в постоянных войнах. Там —
Между тем собравшиеся сановники посматривали друг на друга, никто не решался заговорить первым, все ждали, что скажет «Агамемнон», воевода познанский.
«Агамемнон» же попросту не имел ни малейшего понятия о военном деле и начал свою речь упреками королю за то, что тот, не задумываясь, послал их на убой. Но зато как он был красноречив! Как напоминал римского сенатора: голова была высоко поднята, черные глаза метали молнии, уста — громы, а седеющая борода дрожала от волнения, когда он рисовал будущие несчастья отчизны.
— Если страдают дети отчизны, то страдает и она сама… а мы прежде всех пострадаем! По нашей земле, по нашим имениям, добытым заслугами и кровью наших предков, пройдет прежде всего нога того неприятеля, который теперь приближается, подобно буре, с моря. И за что мы страдаем? За что захватят наши стада, вытопчут наши поля, сожгут деревни, приобретенные нашими трудами? Разве мы виноваты, что невинно осужденный и преследуемый, как преступник, Радзейовский должен был искать защиты у чужих? Разве мы настаиваем на том, чтобы пустой титул короля шведского, который стоил уже столько крови, был присоединен к подписи нашего Яна Казимира? Две войны уже охватили пожаром наши границы, зачем же нам еще третья? Кто виноват в этом, пусть его Бог судит, а мы умываем руки, ибо мы неповинны в той крови, которая будет несправедливо пролита.
Воевода продолжал свою громовую речь, но когда пришлось коснуться дела, то не мог дать никакого совета.
Поэтому решили послать за ротмистрами полевой пехоты, а главным образом, за паном Владиславом Скорашевским, славным и несравненным рыцарем, знающим военное искусство как свои пять пальцев. Его советов слушались даже и опытные полководцы, тем необходимее они были теперь.
Пан Скорашевский советовал разделить войско на три отряда и расставить их под Пилой, Велюнем и Устьем неподалеку друг от друга, чтобы, в случае нападения, они могли соединиться, советовал построить окопы и траншеи вдоль всего побережья и занять главные переправы.
— Когда мы узнаем, где неприятель намерен устроить переправу, мы двинем туда все три отряда, — говорил Скорашевский, — и дадим ему сильный отпор. Тем временем я, с вашего разрешения, пройду с небольшим отрядом к Чаплинке, чтобы оттуда следить за неприятелем.
Было начало июля: дни были погожие и жаркие. Солнце пекло так сильно, что шляхта попряталась в лесах; там под тенью деревьев разбивали шатры и задавали шумные пиры. Еще больше шумела прислуга, сгонявшая три раза в день по нескольку тысяч лошадей на водопой к Нотеце и Брде и затевавшая там драки за лучшие места у берега.