Потрошитель
Шрифт:
— Хорошо, Стефан, — проговорил наконец Оливер и, выйдя за дверь, медленно направился вверх по каменной дорожке к родительскому дому.
— Нам придется пойти на этот обед. Прости меня.
— Ничего, все в порядке, — натянуто проговорила Вайолет. Она выглядела потрясенной и разбитой. У меня снова скрутило желудок от ужасного чувства вины. Может, в Мэнор-хаусе ей немного полегчает? По крайней мере я мог на это надеяться.
— Я скажу им, что ты моя троюродная сестра, — предупредил я Вайолет, пока мы шли по извилистой тропе к большому кирпичному особняку. —
Вайолет кивнула. Она все облизывала губы, и я не мог не заметить, как увеличились ее зрачки. Превращение было в самом разгаре, и Вайолет находилась на пике трансформации, когда все ее естество боролось за то, чтобы выжить — любой ценой. Даже если для этого придется выпить человеческой крови.
— Стефан! — воскликнул Джордж, едва мы вошли в холл. Ясно, что Оливер передал мое сообщение, и нас ждали.
Как и прежде, живот Джорджа выпирал из жилетки, только лицо, кажется, стало еще более красным.
— Вы как раз вовремя. Сейчас будем обедать. А я беспокоился, что город захватит тебя, и ты никогда не вернешься к сельской жизни. Но я вижу, ты все-таки снова дома! Да еще не один! — добавил он, бросив любопытный взгляд в сторону Вайолет.
— Сэр! — быстро перебил его я; внутри у меня все сжалось, когда он произнес слово «дома». — Я пригласил свою кузину Вайолет осмотреть наши края. Простите, что не предупредил заранее.
— Я так много слышала об этих местах и решила, что нужно обязательно все увидеть своими глазами, — проговорила Вайолет и присела в изящном реверансе. Она играла свою роль как заправская актриса.
— «Кузина Вайолет», — пробормотал Джордж. — Очень приятно, моя дорогая! — поприветствовал он девушку легким наклоном головы.
И мы втроем направились в гостиную. Я почувствовал запах жаркого, доносившийся из кухни. Каким здесь все было родным и понятным! На полу Люк и Оливер играли в домино, Эмма укачивала на руках куклу, Гертруда вышивала какой-то изысканно-сложный цветочный пейзаж. В жизни этих людей ничего не поменялось с тех пор, как я их покинул. В отличие от моей жизни.
— Как тебе понравился Лондон? — пророкотал Джордж. Он подошел к столику с выпивкой и, бросив на меня вопросительный взгляд, стал разливать темную янтарную жидкость в два стакана.
— Он прекрасен, — ответил я коротко. — Только очень шумный.
— Могу себе представить. А где ты останавливался? У тех родственников, э-э-э, кажется…
— Бернсов, — быстро закончила Вайолет. — Я и есть Вайолет Бернс.
Я наблюдал за ней. Усилился ли блеск ее глаз, стало ли бледнее лицо? Я не мог сейчас определить.
— Надеюсь, со Стефаном не было проблем? — поддразнил меня Джордж, обращаясь к Вайолет.
Я мысленно усмехнулся. Они даже представить себе не могли, что со мной постоянно одни проблемы.
— Нет-нет, он вел себя чудесно, — Вайолет отвечала так, словно мы заранее отрепетировали текст.
Ласковая улыбка озарила лицо Джорджа.
— Да, наш Стефан умеет очаровывать людей. И я так счастлив, что у
— За семью, — пробормотал я, стискивая в руках свой стакан. В комнате вдруг наступила тишина, и я вздохнул с облегчением, когда миссис Дакворт пришла в гостиную объявить, что жаркое готово.
Вайолет поднялась, расправила юбку и начала снова облизывать губы. У меня сердце разрывалось видеть, как жажда гложет ее изнутри. Я знал, что она сейчас испытывает первые приступы мучительного, разъедающего душу и тело голода, который невозможно утолить обычной человеческой пищей.
— Вайолет, дорогая, садитесь рядом со мной, — Гертруда указала Вайолет на один из стульев, стоявших за большим обеденным столом вишневого дерева. — Похоже, вы проголодались. Это и неудивительно. Я уверена, кормят в этих поездах ужасно! — сочувственно проговорила она, хлопоча вокруг Вайолет.
— Извините, — каким-то отстраненным голосом произнесла девушка, — я неважно себя чувствую.
— Ну скушайте хоть кусочек, а потом, если вам нужно прилечь, пойдите и прилягте, пожалуйста. Хорошая еда, свежий сельский воздух — и вы скоро будете как новенькая, — по-матерински заботливо произнесла Гертруда.
Наконец все расселись. Я наблюдал за тем, как миссис Дакворт режет жаркое. Кровь сочилась из каждого куска мяса, и я заметил, как Вайолет не сводит с нее горящих глаз.
— Вот, дорогая, пожалуйста, угощайся! — проговорила миссис Дакворт, положив пару кусков на тарелку моей «кузины». Не дожидаясь, пока остальным разложат еду, не глядя ни на гарнир из картошки с фасолью, ни на булочки, горкой лежавшие в миске на столе, Вайолет жадно накинулась на мясо. Не притронувшись к ножу, она просто воткнула вилку в один из кусков и, терзая его зубами, стала запихивать в рот.
— Наверное, вы очень проголодались, — со своим мягким грассирующим акцентом произнесла Гертруда, поднявшись из-за стола, чтобы помочь Люку порезать на части его кусок. Вероятно, под впечатлением от поступка Вайолет, он тоже проигнорировал лежавший подле тарелки нож и терзал свое мясо вилкой.
— Не понимаю, что на меня нашло, — призналась Вайолет, промокнув рот салфеткой. Она по-прежнему не сводила глаз с жаркого. В комнате повисла тишина.
— Всему виной свежий сельский воздух, — повторила Гертруда напряженным голосом.
Я знал, что Эбботы, вероятно, чувствуют, что происходит что-то неладное, но не могут разобраться, в чем тут дело. Я отчаянно хотел, чтобы Вайолет им понравилась, и чтобы она сама обрела здесь, на ферме, тот мир и покой, которые обрел я. Но Вайолет смутилась, и ее по-прежнему мучил дикий голод. С Дамоном или без, но, возможно, ей действительно было бы лучше умереть среди веселья и огней светского Вест-Энда.
— Вы живете в Лондоне с рождения, дорогая? — Гертруда, видимо, решила оправдать поведение Вайолет.