Потрошители времени
Шрифт:
Дверь наконец отворилась. Он стоял в проеме — человек, застреливший Джину Кеддрик и принесший ее сюда. Долгую минуту он просто стоял, не улыбаясь, вглядываясь в ее широко открытые глаза. Потом бесшумно шагнул в спальню и прикрыл за собой дверь. Негромко щелкнул замок. Он повернул ключ и убрал его в карман. Она смотрела, как он приближается, с нарастающим ужасом — всю фигуру его словно обволакивала жуткая тьма.
— Ну что ж, дорогая моя, — мягко произнес он, придвигая кресло к изголовью кровати. — Право же, я не ожидал, что вы очнетесь так быстро.
Будь у нее возможность двигаться,
— Вам нечего бояться, дорогая моя. Я и в мыслях не имел причинять вам вред. — Он негромко рассмеялся неведомой ей шутке. — Скажите, как вас зовут?
Язык ее поворачивался против ее воли.
— Йанира… — Зелье, которым он ее опоил, шумело в голове, наводя на нее еще больший ужас.
— Йанира? Откуда вы? И как ваша фамилия?
Ее называли Кассондрой — титулом жрицы Артемиды. Она прошептала и это имя, не столько увидев, сколько ощутив его потрясение при этом.
— Кассондра? Чертовски странная фамилия. Так откуда вы, черт возьми, взялись? Ее охватило смятение.
— С вокзала… — начала было она.
— Да нет, не с какого вокзала, женщина! Откуда вы родом?
— Из Эфеса…
— Эфеса? — Глаза его снова изумленно округлились. — Вы хотите сказать, из той турецкой провинции, где когда-то стоял этот город? Но почему тогда вы говорите по-гречески, а не по-турецки? Да еще на древнем наречии Гомера и Перикла?
Слишком много вопросов, слишком мало сил… Он пригнулся к ней, больно схватив за руку.
— Отвечай!
Она вскрикнула еще раз от охватившего ее смертельного ужаса и забилась в попытке бежать от того бездонного кошмара, который видела в его душе.
— Спаси меня, Артемида!.. — Мольба вырвалась у нее невольно, словно у утопающей в захлестывающей ее черноте. Его лицо придвинулось вплотную к ней.
— Артемида? — переспросил он хриплым шепотом. — Что знаешь ты про Артемиду, богиню Эфесскую?
Боль от его присутствия стала почти невыносимой. Она невольно перешла на язык своего детства — молила о пощаде, снисхождении…
Он отодвинулся от нее, дав ее истерзанным чувствам передышку, но короткую. Он вернулся с кожаным саквояжем, расстегнул его и достал тяжелую металлическую трубку с торчавшей из нее иглой.
— Если ты не заговорила после того, чем я тебя напоил, — буркнул он, — клянусь всеми силами ада, уж это развяжет тебе язык.
Он впрыснул что-то ей в руку — оторвал рукав ее платья, обнажив ей локоть, и вонзил в него иглу. Головокружение и дурнота усилились, а вместе с ними и терзавшая ее боль. Комната то расплывалась перед ее взглядом, то шла кругом.
— А теперь, мисс Кассондра, — донесся до нее сквозь мутную пелену голос ее тюремщика, — будьте добры, скажите все-таки, кто вы такая, откуда вы взялись и что это за мужчина был с вами…
Йанира проваливалась в бездонный колодец ужаса, спасения из которого не было. Словно во сне слышала она собственный голос, отвечавший на вопросы, повторявший ответы, смысл которых ускользал от нее. Она погружалась в транс ясновидения, и новые образы вставали перед ней: нагой юноша, распятый на дереве и медленно
Она поняла, что кричит от страха, только тогда, когда он ударил ее по лицу, выводя из транса. Она лежала, дрожа и борясь с дурнотой, медленно фокусируя взгляд на его лице. Он сидел, глядя на нее расширившимися от потрясения и от непонятного ей какого-то порочного торжества.
— Боже, — прошептал он. — На что вы еще способны? Она не смогла ответить, и он снова придвинулся ближе.
— Ну же, напрягитесь! Скажите, где сейчас Эдди?
Несчастный, одинокий молодой человек снова возник у нее перед глазами. На этот раз его окружала роскошь, какая даже не снилась Йанире до сих пор. Он сидел за длинным столом, сплошь уставленным серебром, хрусталем и дорогим фарфором. Во главе стола восседала пожилая женщина в черном, которую Йанира узнала по фотографиям; суровый взгляд ее уперся в изрядно напуганного молодого человека.
— Твоим прогулкам по Ист-Энду пришел конец, Эдди, — раз и навсегда. Ясно? Подобное поведение — срам, позор на весь наш род. И вообще я намерена отослать тебя в Сендрингем. Я не потерплю больше таких выходок…
— Хорошо, бабушка, — пролепетал он в полном смятении.
Йанира не сразу поняла, что вслух описывает все, что видит. Только голос ее тюремщика вернул ее обратно в маленькую комнатку с дорогой мебелью и газовыми светильниками на стене.
— Сендрингем? — поперхнулся он. — Королева отсылает его в Шотландию? Вот черт… Хотя, может, это и к лучшему. Пусть не мешается под ногами некоторое время, пока я не покончу с этим мерзким делом. Видит Бог, мне не хотелось бы, чтобы его как-то связывали с этим.
Йанира все лежала, слишком изможденная и напуганная, чтобы думать о собственной участи. Он улыбнулся ей и осторожным движением отвел прядь волос, упавшую ей на глаза.
— Твои друзья… — почти нежным шепотом произнес он. — Они будут тебя искать?
Страх снова вспыхнул в ней с новой силой. Он словно вобрал в себя все напряжение от погони, от наемных убийц в гостинице, от безликих людей, которых она никогда раньше не видела… Странный звук коснулся ее слуха: смех. Он заглядывал ей в глаза и смеялся искренним, неподдельным, радостным смехом.
— Боже праведный! — всхлипнул он, откидываясь на спинку кресла. — Они не смеют искать тебя! Надо же, какая чертовская удача! И, разумеется, — улыбнулся он, — кому-то очень влиятельному очень не нравится то, что вы умеете, дорогая моя леди. Не бойтесь, я в состоянии защитить вас от всего. Вы слишком ценны, чтобы позволять кому-либо найти вас и причинить вам горе. — Он наклонился к ней и нежно погладил ее по руке. — Может статься, я даже возьму вас в жены — в качестве дополнительной предосторожности.