Потрошители времени
Шрифт:
Оули Шеннон покосился на нее через плечо.
— Тут еще вот оно как может выйти, сударыня. Ежель он не удрал от тех поганцев, что на него напали у Оперы, то Альфи держит путь прямиком на Холивелл-стрит. А уж туда тащат ради такого, чего я при леди и не говорил бы…
По спине Малькольма пробежал зловещий холодок. «Господи, только не это…» Собака вела их вдоль по Ньюкасл-стрит в сторону темного переулка, известного как Холивелл, тянувшегося параллельно Стрэнду слева от церкви. Малькольм успел еще увидеть стеклянную витрину Комической оперы — театра, зажатого между Уайч-стрит и Холивелл-стрит, попасть туда можно было только по туннелю, стеклянный козырек входа туннеля открывался
Однако темные в ночное время витрины книжных и антикварных лавок, выходивших на Холивелл-стрит, пользовались в Лондоне зловещей Славой. В магазинчиках «книжных рядов», как называли еще порой Холивелл, можно было за несколько шиллингов приобрести порнографические гравюры, фотографии или книжки непристойного содержания. А Добавив еще несколько шиллингов, можно было получить девицу — или, несмотря на еще более строгие законы, юношу. Девушек и молодых людей, работавших в задних комнатах и на верхних этажах этих ветхих магазинов, чаще всего завлекали сюда обманом или опоив и заставляли заниматься проституцией либо позировать для порнографических фотографий. При этом их насиловали как клиенты, так и сами тюремщики. Если какой-нибудь состоятельный джентльмен, с титулом или без оного, требовал от владельца заведения с Холивелл-стрит молодого человека какого-либо специфического сложения или окраски волос, вполне могло статься, что Бенни Катлина притащили куда-нибудь сюда, в самый что ни на есть викторианский ад. Хотя магазины были закрыты на ночь — и были уже закрыты в то время, когда мимо них проследовал Бенни Катлин, — по всей улице женщины в темных платьях торговались с мужчинами в драной рабочей одежде. Кое-кто из женщин бросал оценивающие взгляды на Малькольма, представлявшегося им, несмотря на присутствие с ним дам, потенциальным прибыльным клиентом.
— Что мистер Шеннон имел в виду? — едва слышно пролепетала Марго. — Что такого страшного в этой Холивелл-стрит, если он не хочет говорить об том?
Малькольм деликатно кашлянул.
— Э… возможно, я лучше объясню это как-нибудь в другой раз, мисс Смит. Я не думаю, чтобы то, что имел в виду мистер Шеннон, действительно имело место. — Малькольму отчаянно хотелось верить в это самому, однако он никак не мог заставить Марго разыгрывать совершенную истерику при вести о том, что ее жениха продали кому-то в качестве фотомодели или педераста.
Тем временем неряшливо одетые женщины явно пытались решить, стоит ли им обращаться к нему со своими деловыми предложениями. Будь Малькольм один, он наверняка получил бы по дюжине приглашений на каждые пятьдесят шагов по этой улице. Впрочем, окажись он на этой улице один, он не вынимал бы руки из кармана, в котором лежал пистолет. Человек, одетый как Малькольм и разгуливающий по нищей Холивелл-стрит, считался бы лакомой добычей для любого встречного громилы. Передвигаться здесь в обществе было безопаснее, но даже так рука Малькольма ни разу не отодвинулась от кармана больше, чем на несколько дюймов.
Они как раз поравнялись с женщиной, прислонившейся к стене книжной лавки прямо под большими, висевшими на стене часами. Малькольм задержался, осторожным жестом отослав своих спутниц под охраной мистера Стоддарда дальше вперед. Света от газового фонаря хватало, чтобы разглядеть поношенное платье, огрубевшие от работы и непогоды руки и усталое лицо под полями видавшей виды шляпки.
— Добрый вечер, мэм.
Она выпрямилась, смерив его оценивающим взглядом.
— Привет, красавчик. Хочешь чего, а?
— Я просто подумал, не видели ли вы здесь одного человека?
— Кузен, говоришь? Ну, так оно совсем другое дело, верно? — Она передернула плечами. — Так во сколько, говоришь, он проходил, а, красавчик?
— В полдевятого или чуть позже.
— Не было меня тут в полдевятого — ни нынче, ни когда еще. Работа у меня — на пивоварне «Черный Орел». Встаю в шесть утра и не ухожу до полдесятого вечера, и все за шиллинг и шестипенсовый в неделю. Не было тут меня в полдевятого.
Шиллинг и шесть пенсов. Восемнадцать центов в неделю за работу с шести утра — пятнадцатичасовая смена, если не дольше. Ничего удивительного в том, что она стоит здесь после наступления темноты, пытаясь заработать несколько лишних пенсов любым доступным ей способом. Он вздохнул, потом встретился с ней взглядом.
— Ясно, мэм. Ну что ж, все равно спасибо. — Он протянул ей блестящий серебряный флорин. — Подумайте, а не мог кто-то быть поблизости в то время?
Она выхватила монету — почти двухнедельный заработок — из его пальцев.
— Ступайте к Дэви, поспрашивайте там. Паб открыт день и ночь напролет, его всякий мог заметить. И то сказать, не всякую ночь встретишь джентльмена в наших краях.
— Правда? Спасибо, мэм, и доброй вам ночи.
Он ощущал на себе ее взгляд, пока догонял дам и вместе с ними спешил следом за рвущейся с поводка Альфи. К утру рассказ о пропавшем джентльмене и безутешной невесте облетит весь этот район из конца в конец. Если повезет, какие-нибудь сведения о Бенни Катлине могут еще просочиться — в особенности в надежде на вознаграждение за эти сведения. Тем временем Альфи, повизгивая, тянула их по направлению к пабу «У Дэви», расположенному в самом конце Холивелл-стрит, там, где она снова вливалась в Стрэнд. Подходя к ярко освещенному газовыми лампами заведению, они еще издалека слышали смех и звуки музыки. Окна и оштукатуренные стены были оклеены плакатами, обещавшими шотландский и ирландский виски… лучший эль от Уэйни, Комба и Рейда… лучшие сорта портера… и, разумеется, «Джонни Уокер».
Одежда Малькольма мало подходила для общения со здешней публикой, зато наряд Оули Шеннона оказался в самый раз. Он кивнул Малькольму и исчез в битком набитом пабе. Малькольм со своими спутниками принялись терпеливо ждать, отметив на всякий случай про себя, что через дорогу расположен еще один кабак, «Восходящее солнце». Чуть дальше, там, где две узкие улицы, сливаясь, образовывали проспект, виднелся древний фасад церкви Св. Клемента Датского, также образовавшего островок посередине широкого Стрэнда Его высокая колокольня венчалась миниатюрным подобием античного храма, хотя сейчас его было почти не видно, так низко нависли дождевые тучи.
А сразу за церковью, в точке, где пересекались со Стрэндом узенькие Уайч-стрит и Холивелл-стрит, пролегала еще одна из границ старого Лондона: одна и та же цепочка столбов отделяла вызывающую роскошь от беспросветной бедности, ярко освещенные витрины от темных, обшарпанных домов. Подобные резкие смены обстановки на протяжении какого-то городского квартала только острее демонстрировали отчаявшейся бедноте роскошь их процветающих соседей — роскошь, заполучить которую они могли единственно воровством.