Потрясатель Тверди

Мазин Александр Владимирович

Густо набеленное лицо антассио сонанги, с нарисованными глазами, с алой полоской рта, хранило каменную неподвижность Власти. Но внутренне она смеялась. Сотни иров эти «светлорожденные» дети Маггараххи противились естественной власти ее предков. Противились, пока не были выброшены прочь. А теперь один из них, один из порожденных Врагом сам пришел к ней, сам отдал себя в руки дочери Муггаиссы. Вот он, представший: податливый, как тело речного моллюска, лишенное скорлупы. Пришел, чтобы она подцепила

его двузубой вилкой, окунула в красный соус из только что сцеженной крови и раздавила языком, прижав к горящему нёбу.

Она не сделает так! Волна гордости будто подняла ее над троном. Она, сонанга Нассини, не поступит так, как поступил бы отошедший супруг ее, Мугган. Она, искуснейшая из детей Муггаиссы, сотворит воистину прекрасное!

Эак пересек зал и вступил на черный пятиугольник в десяти минах от первой ступени подножья.

— Остановись, нетонианин! — грянул над ним голос Нассини.

Эак замер, глядя вверх и пытаясь сообразить, какой магией достигнуто такое усилие звука.

— Приветствие тебе, антассио сонанга! — рявкнул он в полный голос. А мощь голоса его была такова, что перекрывала звук боевой флейты.

Когда утихло эхо под высокими сводами, рядом с Эаком возник Мугган.

— Не ори, ниххан! — бросил он презрительно. — Тебя услышат, даже если ты не будешь драть глотку! — Расставив тощие ноги, сонангай с вызовом глядел на светлорожденного.

Эак выразительно посмотрел на Муггана и ничего не сказал. Лишь погладил рукоять меча. Лицо Муггана исказила злоба. Он открыл рот, но раздавшийся сверху голос матери заглушил его:

— Приветствие и тебе, нетонианин! Ты пришел в мой замок без должного приношения? Что привело тебя в мою власть?

— Власть, власть, власть… — отразили своды.

— Не трусь, ниххан, говори! — засмеялся Мугган. — Язык у тебя пока есть!

Эак сошел с пятиугольника. Медленно, медленно, почти осязая спиной острия следящих за ним стрел, он начал подниматься по вырезанным в постаменте ступеням.

Владычица хранила молчание, и стражники не решались остановить аргенета. Эак благополучно достиг вершины — площадки, на которой стоял трон антассио сонанги. Он остановился, и глаза его встретились с глазами Нассини.

— Ты гордец, нетонианин! — прошептала она.

— Как и ты! — ответил Эак.

— Я могу убить тебя, нетонианин! — заметила сонанга. Трон ее стоял на возвышении в центре площадки, и ее голова была на три мина выше головы Эака.

— Я тоже могу убить тебя, сонанга! — ответил он. — Но в этом нет чести.

— Ты предлагаешь что-то, чтобы убить скуку? — неожиданно для себя антассио сонанга применила «формулу равных».

— Может быть.

— Ты не выказываешь страха, нетонианин.

— Лишь то, что делаю я сам, может испугать меня.

— И

часто ты делаешь это, нетонианин? — заинтересовалась Нассини.

— Не называй меня «нетонианин». Мой титул — аргенет, светлорожденный.

Нассини кивнула.

— Тебе не мешают волосы вокруг рта? — спросила она.

Эак невольно потрогал усы:

— Нет.

— Ты мне по нраву! — напрямик заявила Нассини. — Но мой сын Мугган, он захочет тебя убить. Я не могу ему помешать.

— Не верю, — сказал Эак. — Ты — госпожа.

— Для слуг. Если он захочет убить тебя собственноручно, я… не в силах ему помешать. Он… своеволен. И он — великий боец.

— Я тоже, — заметил Эак. — Ты хочешь, чтобы я убил его?

— Опасаюсь, что ты умрешь прежде, чем твое общество мне наскучит. Зачем ты носишь этот меч?

— Знак рода! — сказал аргенет. — У меня нет наследника. Если я умру, меч достанется убийце, — Эак пожал широкими плечами. — Но меня нелегко убить. Предостереги своего сына.

— Сделай это сам!

Эак подошел к ничем не огражденному краю помоста.

— Если я сейчас прыгну вниз? — спросил он.

— Это не доставит мне радости! — отрезала Нассини.

— Хочу больше узнать о тебе, сонанга! — сказал Эак, возвращаясь на прежнее место. — Ты не похожа на тех, о ком я слышал.

— Муггаисса привел тебя ко мне! — проговорила Нассини, не сводя с него крапчатых глаз. — Мы порадуем друг друга!

— Думаю, что так.

— Скажи мне о своих спутниках.

— Тебе они понравятся! — уверил Эак.

— Вас примут достойно. Но не забудь о моем сыне!

— Не забуду.

— Иди!

Эак помедлил, потом подошел к ней ближе, поднялся к трону, взял вялую руку в белой перчатке и поднес к губам.

Сонанга не препятствовала ему, но и не выказывала одобрения. Эак ненадолго задержал в руке ее кисть, разглядывая перстни.

— Хороши, — наконец сказал он, опустил ее руку на подлокотник и спустился вниз так же неторопливо, как и поднялся.

Муггана в зале уже не было. Не было стражи и вокруг троих спутников аргенета. Каждое слово Эака и Нассини было слышно тем, кто находился в зале, а слуги привыкли понимать желания своей госпожи.

Лишь один воин стоял около трех спутников Эака. Огромный, ростом почти не уступающий Нилу, в отороченной бахромой кольчуге и высоком шлеме с пышным зеленым султаном. Забрало шлема было опущено. Из прорезей внимательно глядели синие глаза. Подбородок воина более всего напоминал носок сапога.

— Мое имя Ортран, аргенет! — произнес он, обращаясь к Эаку. На астроне он говорил с северным акцентом.

Эак качнул головой в знак приветствия.

— У тебя норский выговор, — сказал он. — Кто ты?