Потрясатель Тверди
Шрифт:
Тихо-тихо ступали ее босые ноги по мраморным, спиралью уходящим вверх ступеням. Медная курительница с алебастровой лампой сверху, которую Нассини держала в тонкой руке, казалась человеческой головой, увенчанной огненной тиарой.
Люк неслышно опустился за ней. Запах курений сразу наполнил ограниченное пространство башенки. Тем более что воздух внутри был неподвижен: ветра не было в эту ночь.
Нил лежал на спине, закинув назад тяжелую голову, отчего белая кожа на горле его натянулась. Тихий храп вырывался из полуоткрытого рта. Нижняя часть его тела была укрыта одеялом из тонкой шерсти с шелковой подкладкой.
Нассини подергала светлую шерсть, покрывающую пласты мышц. Гигант спал. Нассини удивилась. Она подождала еще немного, а потом сильно ущипнула его за щеку. Нил не проснулся. Легкие его гнали воздух по-прежнему ровно и мощно. Как кузнечные меха.
Нассини облизнула губы. Она не понимала.
Антассио сонанга прижала ладонь ко рту гиганта и пресекла ему дыхание. Лишь тогда глаза Нила медленно открылись. Он не сделал ни единого движения, только глядел на антассио сонангу.
Нассини улыбнулась ему и убрала руку.
Великан тоже улыбнулся ей. А потом, к несказанному удивлению, сгреб сонангу своими ручищами и прижал к себе. Нассини слабо пискнула. Нил запрокинул ее голову, заглядывал в глаза, и при этом месил ее, как пекарь — тесто. Нассини не могла сопротивляться, даже если бы и захотела. Он подмял ее под себя, гиганту даже не понадобилось раздевать сонангу — она уже приготовила себя к действу. Но не к этому! Отрешившись от ощущений тела, сонанга пыталась сообразить, что же произошло. Почему приготовленный тщательно состав не произвел впечатления на этого северного мужика-ниххан? Может быть, она ошиблась? Да, ошиблась! Что же еще могло произойти? Кристаллы потеряли силу?
Нил развлекался с ней, как с дворцовой служанкой. Но, похоже, был разочарован ее холодностью. Такого с ним не бывало давно. Но Нассини его мысли беспокоили не больше, чем старая листва. Она терпела, пока Нил удовлетворял свою страсть, ждала, пока ублаготворенный великан засыпал, а когда он наконец захрапел, поднялась бесшумно и прошла к тому месту, где сложена была ее одежда. Под ней лежал длинный стилет с остро отточенным лезвием.
Нассини подошла к ложу, взяла стилет двумя руками, наметила место между ребрами — напротив сердца и с размаху вонзила оружие в грудь Нила.
То есть хотела вонзить. Что-то с силой ударило ее по рукам. Было такое ощущение, что стилет наткнулся на твердую, упругую поверхность и отскочил. Сонанга вскрикнула. Не веря себе, она уставилась на открытую грудь великана. Муггаисса! Ни кровинки! Нассини потрогала кончик лезвия — острый! Оглянулась — пусто! Да и кто посмеет подшутить над ней?
Сонанга стала на колени у изголовья. Несколько раз примерилась… И сильным точным ударом, отработанным на многих, опустила стилет, направив его в опущенное веко Нила.
Но лезвие не сокрушило
Нассини овладела собой.
«Я одурманена! — подумала она. — Курение подействовало на меня, а не на него!»
Придя к такому выводу, антассио сонанга отложила стилет, оделась и беззвучно, так же как и вошла, покинула башенку Нила.
Великан спокойно проспал до самого рассвета. Проснувшись же, вполне мог счесть все происшедшее ночью сном.
Глава восьмая
«А было так.
На земле Атуи, что ныне в границах Красного и Черного зовут Проклятой, явился Тата-Харири, пророк. Шесть сестаис, от Севера до Юга, шел он по земле Атуи, пока не достиг холма, именуемого Бис-Шеба, Кувшин Жажды. И взошел Тата-Харири на вершину холма. И пророчествовал. Там же сказал: „Сильные Ланти! Грядет!“
Время же того: за восьмую часть сентана до Рождения Моны.
И взят был Тата-Харири воином Шеном и привезен в Прохладный Дворец. С Шеном же было полумножество всадников, поскольку крепок был в ту пору щит Тата-Харири в Атуи.
И вопросил Великий и Сильный, Опоясанный Огненным Бичом:
— Почто пророчествуешь во зло мне?
Отвечал Тата-Харири:
— Слава моя — за мной! — к небесам обратив лик: — А сила моя — земля есть!
С тем и умолк.
Рассудил Великий и Сильный, Державший Место Свое в Прохладном Дворце посреди Доброго моря: о земле Атуи говорит пророк.
И послал он три множества воинов на окрыленных колесницах, и обратились они к земле Атуи, и вскричала Атуи великим криком. И губили беспощадно воители Ланти. Которых же оставляли живыми, тем продевали вервие сквозь нижнюю челюсть и так влекли к берегу Доброго моря. А крови было столько, что земля превратилась в грязь.
Позвал тогда Великий и Сильный, Опоясанный Огненным Бичом, позвал Тата-Харири:
— Ты! — сказал. — Нет твоей силы! — И поведал о содеянном. И поразил Тата-Харири Огненным Бичом.
Пал наземь пророк Тата-Харири, возопил гласом неистовым:
— Грядет! — И умер.
И не стало Ланти.
Такова сила истинной веры».
ИЗ «ПОУЧЕНИЙ СВЯТОГО ПЭТА МОРРАНСКОГО».
Редкость для Конга в этот сезон, но утро нового дня не принесло с собой радующих сердце золотистых лучей. Небо заплыло ватной серой мутью. Лишь изредка проглядывал сквозь нее более бледный, чем Мона, задымленный кружок дневного светила. Липким туманом завалило низменности, и над поверхностью Марры шевелился он, доползая почти до самых ворот Владения. Грязно-белые клочья плавали над Дворцовой площадью, а синяя вода озера стала серой там, где она была видна сквозь туман.