Потрясатель вселенной
Шрифт:
— А из тебя?
— Из меня не получилось, — признала шаманка. — Нет во мне таковой твердости. Как делать сие, ведаю, да голоса богини не слышу.
— Я тоже знаю, как голоса услышать, — с серьезным видом сообщил Середин. — Поганок наесться и мухоморами закусить.
— То не главное, — возразила Урга. — Грибы нужны, дабы зрение истинное открыть, дабы поверх мира нашего мир истинный увидеть — мир духов, богов и демонов. Для того, чтобы путь к хрустальным чертогам найти, преграды разбить, в покои всевидящей Уманмеи войти, вопросы свои задать и ответы услышать. Для сего воля крепкая надобна, ибо духи и демоны заморочить смертных всегда пытаются и в игры свои затянуть. Воля должна их раздвинуть, к повиновению принудить. Самому
— Это да, — согласился Середин. — Упрямства Роксалане не занимать.
— Научить ее надобно, кто в истинном мире друг, а кто враг. Какие обманы супротив пророчиц устраивают, как волей своею зрение сие вызывать. Кабы еще месяц, еще хоть немного — знание свое все бы ей отдала.
— Воркуете, голубки? — вернулась назад хозяйка палатки. — Может, я здесь лишняя?
— У тебя будет время, — ответил Олег. — Впереди три месяца пути. Если не четыре. Или пять.
— Это ты мне? — уточнила Роксалана.
— У меня кончились грибы. А они растут только в горах, под снегом.
— Ничего, все еще впереди, — утешила шаманку воительница. — Если я верно помню географию, минимум пара хребтов нас впереди ждут. Давайте спать.
Белый царь
Что значит это странное, явно неэтническое название «цзубу»? Ответа на этот вопрос искали многие китайские историки. Фэн Шэн-шун считает слово «цзубу» коллективным названием для многих срединноазиатских народов; восточные цзубу, по его мнению, — это джелаиры и татары, западные — найманы, северные — кераиты, но кто такие северо-западные — он не знает.
Ван Го-вэй считает, что цзубу — киданьское наименование татар, потому что это название исчезает вместе с киданями, а на той же самой территории живут кераиты, найманы, меркиты, «словно они внезапно обрели историческое значение».
Путешествие через Великую степь оказалось не таким уж сложным, как думалось Середину. Впрочем, при взгляде дилетанта со стороны, работа хорошего профессионала всегда выглядит легкой и посильной любому неофиту. И лишь отдельные моменты, если на них обратить внимание, подсказывали, сколько знаний умещалось в голове юного Судибея, как много фактов и нюансов ему приходилось учитывать. Это и положение многочисленных стад, когда крупная скотина шла вдоль рек и озер, а отары подходили к воде через день — оказалось, они вполне спокойно переносили такой режим; иногда стада разбредались, ощипывая зелень не в тесноте, а на просторе, когда травы хватало на всех — и неизменно впереди обнаруживался ручей. Это и широкая дуга пути по предгорьям вдоль мелких озер, длившегося целый месяц: степняк огибал владения Хорезма, слишком сильного для запугивания небольшой армией. Затем были снова горы, похожие на тщательно вычищенные гнилые зубы: невысокие, покатые, совершенно лысые, только камень и камень. И резким контрастом рядом с ними — ярко-зеленые равнины, полные сочной травы.
Стада двигались по семь-восемь часов в день. Остальное время — щипали траву. Иначе скот оголодал бы, начал худеть, если не того хуже. Зато воины проводили в седле, ежедневно меняя коней, почти все светлое время. Степняк безошибочно находил кочевья местных племен, и многие сотни нукеров, спугивая дозоры, плотно окружали их только ради того, чтобы Судибей-хан мог сказать свою любимую фразу:
— Мы пришли с миром! Мы не тронем ни вас, на ваши стада, ни вашего добра. Мы всего лишь пройдем через ваши земли к Северному морю.
За все время никто не попытался на эту просьбу возразить. Вожди понимали, что понесут
Иногда ведун ходил вместе с сотнями по кочевьям «договариваться о мире», чаще оставался, рыскал вместе с шаманкой по окрестным горам и степям, выискивая травки, камушки и прочие полезные предметы, что можно использовать для приготовления зелий, лекарств или для заговоров. Между тем стада, перемалывая траву, брели день за днем; телеги обоза наматывали на колеса версту за верстой; дозоры прочесывали просторы на два дня пути во все стороны, а по вечерам, забив показавшихся слабыми животных, разделав и нарезав мясо на тонкие ленточки, кочевники мазали его солью и перцем, после чего немного обвяливали в ночной прохладе, когда все мухи спят. Несколько дней досушивали прямо на упряжи, а потом ели, запивая водой из реки. Кипятить было все равно не на чем — дрова остались где-то далеко позади, за горизонтом, вместе с лесами.
Разумеется, по пути встречались пересохшие лепешки, катышки и кучки с культурным названием «кизяк». Их собирали, причем постоянно. Но такого сокровища было слишком мало. Хватало только на один общий пир раз в десять дней — с разведением костров, с вареной бараниной (жарить ее на исходящем вонью огне было невозможно) и обильными возлияниями кумыса. Все остальное время полагалась только солонина, вяленое и сухое мясо и сласти, в просторечии называемые сухофруктами.
Первую неделю путники двигались по холмистой степи. Потом холмики подросли и покрылись глинистыми проплешинами. Потом увеличились еще больше — но все равно составляли незначительную часть пейзажа. Через месяц холмы исчезли — по сторонам, куда хватало глаз, лежала равнина. Вот только юный Судибей почему-то начал нервничать больше обычного, усилил дозоры и норовил прижать обоз как можно ближе к скалистым пенькам, поджимающим степь с севера.
— Классные скалы, — оценила их из-под вскинутой ладони Роксалана. — Эх, тут бы пару деньков полазить! Давно я этим делом не баловалась.
Так началась месячная дуга вокруг чересчур сильных городов. Закончилась она опять среди скал — вот только занимающих уже больше половины степных угодий. Здесь случилось пройти три дня вообще без единого водопоя. Но возчики запасли драгоценную влагу для себя и лошадей во все емкости, от бурдюков до котлов, временно лежавших на телегах без пользы, табуны прогнали через опасный участок за день, коров и быков — за два, а овцы благополучно протрусили и так, мужественно дотерпев до ручейка под единственной скалой с заснеженной вершиной.
Тот ручеек и стал новой путеводной нитью, что через две недели вывела путников к морю с прозрачной водой сказочно-изумрудного цвета, с пологими галечными берегами и обильными кустарниками вдоль них. Вода была еще и теплой — Олег и Роксалана с удовольствием в ней купались по пять раз на дню. Кочевники смотрели издалека и цокали языками. Шаманка же пыталась удержать:
— Куда? Уббе утащит! Даже жертвы никакой не принесли! Глянь, пузыри идут! Не иначе, уббе…
Воительница корчила рожи и пугающе бесшумным брассом, подныривая под волны, уплывала вдаль на сотни шагов, доводя Ургу до истерики.
— Она же красивая, посланник! Ты токмо глянь, какая красивая! Ее шильтены скрадут, на остров себе поселят. Что делать станешь? Остров шильтенов невидим — что ни ночь, на новое место переходит. На него никому из смертных дороги нет. Скрадут — не вернешь!
— Если шильтены поселят ее у себя на острове, через месяц он станет мертвым, — ехидничал Олег и саженками гнался за девушкой. Но догонял редко — Роксалана плавала лучше.
Иногда к купальщикам подходил Любовод, раздевался, входил в воду, ополаскивался. Сын русалки знал, что водяной нежити ему можно не бояться. Но все равно относился к воде с уважением.