Потрясающий мужчина
Шрифт:
– Заберите его, – она закашлялась. – Попытка вооруженного ограбления, ношение взрывчатки, нападение…
Ева с удовольствием присовокупила бы к этому перечню «нападение на полицейского при исполнении им служебных обязанностей» и «сопротивление задержанию», но так было бы нечестно: ведь она не назвала себя.
– Вы не пострадали, мэм? Вызвать «Скорую»?
Ей была нужна не «Скорая», а проклятая шоколадка!
– Я лейтенант полиции, – сообщила она, вставая и доставая значок.
Грабитель уже был в наручниках и без сознания: второй полицейский на всякий
Увидев, что за игрушку она сжимает в кулаке, оба полицейских побелели.
– Ящик сюда! Надо обезвредить эту штуковину.
– Есть!
Первый полицейский исчез. Через полторы минуты он вернулся с сейфом, в каких перевозят и разряжают взрывные механизмы. Все напряженно молчали и старались не дышать.
– Заберите его, – повторила Ева – только избавившись от бомбы, она почувствовала, как напряжена. – Я подам рапорт. Сто двадцать третий участок?
– Он самый, лейтенант.
– Хорошо сработали, – уронив пострадавшую руку, она потянулась здоровой к прилавку и выбрала шоколадку «Гелекси», не сброшенную на пол во время битвы. – Я еду домой.
– А заплатить? – крикнул ей вслед Франсуа.
– Обойдешься, Фрэнк, – ответила она, не оборачиваясь.
Из-за заварушки в закусочной Ева выбилась из расписания и попала к особняку Рорка только в десять минут восьмого. Боль в руке и плече она уняла с помощью домашней аптечки, решив, что, если за два дня ей не станет лучше, придется наведаться к врачу, как она ни ненавидела всех врачей до одного.
Остановив машину, она немного посидела, любуясь домом Рорка. Скорее, это была крепость.
Четыре неприступных этажа высились над заиндевевшими деревьями Центрального парка. Сооружение это простояло уже лет двести. В больших окнах горел золотистый свет. За воротами со сложной охранной системой виднелись вечнозеленые кусты и продуманно расположенные карликовые деревья.
Еще более сильное впечатление, чем величие архитектуры и окружающее благолепие, производила тишина. Сюда не доносились уличный шум и грохот, не доползала людская каша. Даже небо над головой было не таким, как в деловом центре: здесь можно было разглядеть звезды, не заслоняемые небоскребами.
Приятная жизнь – жаль, что чужая… С этими мыслями Ева снова завела мотор и подъехала к воротам, держа наготове документы. Красный глазок сканера помигал, потом засиял ровным светом. Ворота бесшумно разъехались.
Хозяин Дал охранной системе команду ее пропустить – и она не знала, что чувствовать: радость или настороженность.
Выйдя из машины, Ева поднялась по гранитным ступенькам. Дверь открыл дворецкий. С этой породой людей она была знакома только по старым фильмам. Дворецкий полностью соответствовал образу: седовласый, сдержанный, учтивый, в черном костюме с иголочки и старомодном галстуке.
– Прошу, лейтенант Даллас, – она уловила легкий акцент – то ли британский, то ли славянский.
– У меня встреча с мистером Рорком.
– Он ожидает вас.
Дворецкий пригласил ее в просторный холл с высоченным потолком, больше напоминающий музейный
Стены были увешаны картинами вроде тех, которые она видела еще школьницей, посещая с классом музей «Метрополитен»: в основном здесь были представлены французские импрессионисты.
– Будьте добры, вашу верхнюю одежду.
Ева оторвалась от созерцания картин. Ей показалось, что невозмутимый дворецкий смотрит на нее снисходительно. Она сбросила кожаную куртку и проследила, как он брезгливо взял ее двумя ухоженными пальцами.
Чего тут брезговать? Кажется, она смыла с куртки почти всю кровь…
– Прошу сюда, лейтенант Даллас. Не угодно ли подождать в приемной? У мистера Рорка разговор с континентом.
– Ничего, подожду.
Она перешла в следующий музейный зал, где горел камин. Огонь лениво поедал настоящие дрова, мерцая в центре очага, обложенного малахитом. Ева огляделась: два торшера, похожие на огромные драгоценные камни со светом внутри, два дивана с резными спинками и роскошной обивкой сапфировых тонов. Деревянная мебель была отполирована так, что от блеска слезились глаза.
Тут и там экспонировались настоящие произведения искусства: скульптуры, сосуды, граненое стекло.
Сначала ее каблуки стучали по паркету, потом увязли в ковре.
– Не желаете ли освежиться, лейтенант?
Она оглянулась и увидела, что дворецкий все еще держит ее куртку двумя пальцами, как грязную тряпку.
– Пожалуй. Что у вас есть, мистер…
– Соммерсет, лейтенант. Просто Соммерсет.
Уверен, мы сумеем удовлетворить ваш вкус.
– Она любит кофе, – раздался из дверей голос Рорка. – Но, думаю, на сей раз не откажется попробовать «Монкар» урожая сорок девятого года.
Соммерсет расширил глаза – от ужаса, как показалось Еве.
– Сорок девятого, сэр?
– Именно. Благодарю, Соммерсет.
– Слушаюсь, сэр, – дворецкий гордо удалился, унося с собой куртку.
– Простите, что заставил ждать, – начал Рорк, сузив потемневшие глаза.
– Ничего, – ответила Ева, глядя, как он приближается к ней. – Я тут… Вы что?!
Она дернула головой, когда он внезапно взял ее за подбородок и повернул левой щекой к свету.
– У вас синяк.
Это было произнесено холодным, даже ледяным тоном. Его глаза, рассматривавшие ее щеку, были непроницаемы. Но от прикосновения его теплых пальцев Еву пронзила дрожь.
– Драка из-за шоколадки, – сказала она, пожав плечами.
Он заглянул ей в глаза и не отводил взгляд несколько дольше, чем требовали приличия.
– Кто победил?
– Разумеется, я! Не надо было вставать между мной и лакомством.
– Буду иметь в виду.
Рорк убрал руку и засунул ее поглубже в карман. Он вдруг почувствовал, что это единственный способ побороть желание погладить ее по щеке. Ему очень хотелось оттереть этот чертов синяк. «Что за неуместная блажь?!» – подумал он и нахмурился.