Повести
Шрифт:
Всего каких-нибудь тридцать — сорок шагов отделяли партизан от наступающего врага, когда Мурзин нажал спусковой крючок автомата. И сразу же одинокую, длинную очередь заглушила дружная стрельба.
Офицер с пистолетом взмахнул руками, и грохнулся навзничь. Рядом с ним ткнулись в землю еще несколько солдат. Остальные торопливо повалились на пожухлую траву и открыли ответный огонь. Вслед за ними залегла и вторая цепь зеленых мундиров.
На открытом, покатом лугу немцы были прекрасной мишенью для партизан. И видимо, понимая всю гибельность
Навстречу им полетели гранаты. Земля и воздух стонали от взрывов, от крика людей и посвиста пуль. И все же немцы ворвались в лес. Началась рукопашная схватка.
Укрывшись за толстым деревом, Мурзин отстреливался из пистолета. Вдруг позади него, совсем рядом, прогремел выстрел. Он обернулся. В руке Степанова сверкнул парабеллум, а в двух метрах, схватившись за грудь, падал немецкий автоматчик.
— Спасибо, Иван! — крикнул разгоряченный боем Мурзин.
— Пора отходить, капитан! — ответил ему Степанов.
Перебегая от дерева к дереву, они углублялись в лес. Вокруг хлопали выстрелы.
Бой длился несколько часов. Партизаны с трудом оторвались от немцев. Далеко внизу, у подножия холма, в наступающих сумерках взлетели ракеты. Этим сигналом гитлеровцы собирали своих солдат. Теперь в лесной чаще раздавались лишь отдельные выстрелы.
Мурзин устало опустился на гнилое бревно. Рядом с ним присел и Степанов. Негромко перекликаясь, вокруг них собирались партизаны.
— Та-ак! Изрядно мы их потрепали, — сказал Мурзин, вытирая вспотевший лоб.
— И они у нас в долгу не остались. Еще один такой бой — и от партизанского отряда имени Яна Жижки останется только воспоминание.
— Да! Надо разыскать Ушияка и Грековского, собрать раненых, уточнить потери. Айда все к штабу, пока совсем не стемнело.
Мурзин поднялся и побрел в глубь леса. За ним потянулись и остальные. Кровь стучала в висках, в ушах все еще стоял грохот недавнего боя. Едкий запах порохового дыма заглушил все лесные смолистые запахи.
IV
Сентябрь 1944 года был на исходе. Вот уже несколько дней над Златой Прагой сияло безоблачное небо. Казалось, ничто не предвещало грозы, но статс-секретарь протектората Чехии и Моравии группенфюрер СС Карл Герман Франк выглядел мрачнее тучи. Еще бы! Национальное восстание в Словакии, вспыхнувшее в последних числах августа, докатилось до самых границ протектората. Доблестная армия фюрера, и без того истекающая кровью на полях России, вынуждена теперь отрывать части сил на борьбу с восставшими.
«Надо принять ряд срочных устрашающих мер, произвести аресты всех подозрительных, привести в боевую готовность всю службу СС Чехии и Моравии. Только это может предотвратить малейшую попытку восстания на территории протектората», —
С высоты этого монументального дворца открывалась обширная панорама Праги, стиснутой со всех сторон величественными холмами, окутанной дымной, едкой пеленой угольного перегара. Заводские трубы извергали копоть в прозрачное небо, далеко внизу по узким коридорам сновали люди.
О! Карл Герман Франк знал народ, населявший этот город, не только по донесениям своих агентов. Бывший книготорговец из Карловых Вар, бывший депутат чехословацкого национального собрания от судето-немецкой партии Генлейна, он знал, на что способны эти люди, если дело дойдет до вооруженного восстания. И уж ему-то жители Праги припомнят многое. Недаром в пражских пивных пользуется успехом крылатая фраза: «Если у Карла Германа Франка есть еще что-нибудь человеческое, так это его искусственный стеклянный глаз».
Высший руководитель СС и полиции протектората Чехии и Моравии, он часто оставался бессильным в этой стране. Сейчас ему вспомнились подробности операции «Церковь». Тогда, после покушения на Гейдриха, несмотря на обещанную награду в десять миллионов крон, никто из жителей Праги не выдал «террористов».
Только один чех Карел Чурда, житель далекой провинциальной деревушки, и то лишь из трусости, помог гестаповцам найти убийц обергруппенфюрера Гейдриха. Они укрылись в подземелье храма Кирилла и Мефодия на Рессловой улице.
Более сотни гестаповцев попытались проникнуть в храм, чтобы живьем схватить укрывшихся там людей. Но едва немцы переступили порог, как с хоров и галереи на них обрушился сильный огонь из автоматов. Один гестаповец был убит, многие получили ранения. После нескольких безрезультатных попыток стало ясно, что захватить чехов живыми не удастся.
«Их было только семеро. Мы же потеряли более двадцати. А что станется с нами, если все чехи возьмутся за оружие? — размышлял Франк. — Нет! Этого допустить нельзя. Мы должны скрутить их раньше, чем у них возникнет идея о восстании. И я это сделаю. Чехия и Моравия должны быть неприступной крепостью третьей империи. И тогда... Быть может, тогда фюрер назначит меня протектором».
Мечта стать протектором Чехии и Моравии ни на один день не покидала самовлюбленного Карла Германа Франка. Еще после покушения на Гейдриха Франк просил у Гитлера эту должность. Но тогда, по совету Гиммлера, Гитлер назначил имперским протектором Чехии и Моравии генерала Делюге. А чтобы утешить обиженного статс-секретаря, он сказал Франку:
«Статс-секретарь — это канцлер. Когда я стал имперским канцлером, я решительно воспротивился тому, чтобы кто-нибудь, кроме меня, делал политику. Без моей подписи не мог войти в силу ни один политический документ. Точно так же должен вести себя статс-секретарь в протекторате».