Повести
Шрифт:
— Откуда вам это известно?
— Мне одна знакомая по секрету поведала. Предлагала вместе с ней листовки расклеивать. Она у них навроде бы как связная.
— Кто такая?
— Соседка моя, Лидия Смердова. Мы с ней вместе в школе учились.
— Минуточку! — Дубровский достал блокнот, записал названную фамилию. — Продолжайте.
— А чего продолжать?
— Рассказывайте, что еще она вам говорила.
— Больше ничего. Сказала только, что Кононенко все это организовал.
—
— Раньше в горкоме партии работал. Каким-то начальником был.
— Где он проживает?
— А кто его знает? Небось где-нибудь скрывается. Нельзя ему теперича на виду быть.
— Откуда же вам известно, что именно они взорвали водокачку и подожгли маслозавод?
— Кому же еще? Больше некому.
— Вы что, дурачка разыгрываете? — вскипел Дубровский. — Только что уверенно заявили, что банда Кононенко взорвала водокачку, обстреливает немецкие автомашины, подожгла маслозавод, а теперь виляете. Какие у вас были основания, чтобы утверждать все это?
— Простите, господин Потемкин, не знаю вашего звания. Мне Лидка Смердова говорила, кроме листовок они еще какие-то большие дела делают. Вот я и решил, что они все это понатворили. А я что? Я к вам с честными намерениями... Главное — доложить об услышанном, а там ваша власть, вы и разбирайтесь.
— А имя Кононенко вам известно?
— Это знаю. Григорий Филиппович его зовут. А еще Лидия Смердова говорила, что листовки от Михаила Высочина получила. Этот у них в банде тоже не последний человек.
— Откуда знаете Михаила Высочина?
— Тоже с нами в школе учился.
— Адрес его помните?
— Улица Челюскинцев, дом один.
Дубровский записал в блокнот и этот адрес.
— Хорошо. Это уже немало, — сказал он, вглядываясь в маленькие бегающие глазки Крючкина. — А теперь зарубите себе на носу. Никому про них ни слова. Будете болтать лишнее — можете спугнуть. И тогда ответите головой. О том, что были здесь, у меня, тоже никто не должен знать. С этого дня вы становитесь моим тайным агентом. Придете сюда послезавтра к половине десятого. Я буду вас ждать.
В дверь постучали.
— Теперь идите. — Дубровский поднялся из-за стола и, не подавая руки Крючкину, взял его за талию, проводил до двери. Распахнув ее настежь, он выпустил Крючкина, который чуть не столкнулся с мужчиной, стоявшим за дверью. — Заходите, прошу вас! — предложил он тому.
Высокий, грузный и уже немолодой верзила, едва успевший посторониться, чтобы пропустить Крючкина, продолжал стоять в нерешительности.
— Прошу, прошу! Заходите, господин Золотарев.
Услышав свою фамилию, Александр Золотарев уже увереннее шагнул в комнату. Дубровский сам плотно прикрыл за ним дверь.
— Проходите
— Очень приятно познакомиться, — густым, сиплым басом проговорил Золотарев.
— Итак, выкладывайте, что у вас там, в Максимовке?
Золотарев оживился:
— Доподлинно установлено, что у Матрены Алдохиной скрывается на чердаке русский солдат-окруженец. Фамилия неизвестна. Кроме того, Кузьмина Ольга сказывала, что ее подруга Кравцова Екатерина состоит в партизанской организации в Первомайке. В этой организации двенадцать подростков. Они расклеивают листовки, написанные от руки.
— Какие листовки? Может быть, это приказы германского командования?
— Не-е. Они, стервецы, Москву слухают. И про то сочиняют листовки.
— Адреса известны?
— А то как же? Кузьмина Ольга Ильинична.
— Отчество необязательно, — перебил его Дубровский.
Золотарев, не обращая внимания на замечание, продолжал:
— Проживает в Первомайке, Высокий поселок, дом двенадцать.
— Так, а Екатерина Кравцова где живет?
— Про то я не ведаю. Надобно Кузьмину допросить по всем правилам. А мне того не положено.
— Хорошо! Вот вам лист чистой бумаги. — Дубровский вырвал его из своего блокнота. — Напишите донесение с указанием адреса Кузьминой и Матрены Алдохиной.
— Это мы враз, это мы можем. Только мне бы карандашик еще.
Дубровский протянул Золотареву ручку. Взяв ее толстыми, заскорузлыми пальцами, тот налег грудью на стол и принялся, посапывая, выводить неровные строчки. Откинувшись на спинку стула, Дубровский исподволь наблюдал за его лицом. И без того морщинистый лоб его сморщился еще больше, нижняя челюсть отвисла. Видно было, с каким трудом дается ему эта писанина.
А Дубровский задумался. Он понимал, что вынужден будет доложить Рунцхаймеру о донесении агента Золотарева, и прекрасно представлял себе, что за этим последует. Вероятнее всего, этой же ночью и в Первомайку, и в Максимовку отправятся автомашины с полицейскими, которые по приказу Рунцхаймера поднимут с кровати Ольгу Кузьмину, а потом и ее подругу Екатерину Кравцову, и если последняя назовет своих товарищей, то и их вытащат из теплых постелей, выволокут на улицу и доставят в Кадиевку к Рунцхаймеру. А этот сопящий над листочком бумаги новоиспеченный «господин» будет безмятежно спать, и, быть может, никакие кошмары не будут мучить его в эту ночь.