Шрифт:
ГЛАВА 1
Колорадо, 1884 год
Рената Мария Паркхерст откинулась назад, пытаясь не обращать внимания на тряску и пыль, струившуюся в открытые окна дилижанса. Остальные шесть пассажиров, удобно устроившиеся в рассчитанном на девять человек «конкорде», периодически вытирали пот со лба и, закрывая рты туго скрученными платками, постанывали при каждом толчке.
Обращаясь к молодой женщине, сидевшей напротив нее, Рената постаралась перекричать дребезжание повозки, которая неслась по ухабистой дороге.
– Когда-то я знала одну женщину,
И с видом человека, который знает, о чем говорит, она наклонилась к только что вышедшей замуж Маргарет Тидуэлл, которую Рената считала молоденькой, несмотря на то, что ей было двадцать два года, а самой Ренате еще не исполнилось двадцати.
– И все из-за якобы какого-то оскорбления, нанесенного отцу невесты. Новобрачная наотрез отказалась сменить гнев на милость, даже когда бедный жених умолял простить его.
Маргарет Тидуэлл окинула своего молодого мужа подозрительным взглядом.
– Какого-то! Он оскорбил мою мать. Он назвал ее мегерой!
Рената приподняла брови:
– Прямо в лицо?
Маргарет покачала головой.
– Нет, но все равно было это оскорблением. Рената кивнула, соглашаясь с нею.
– А эта невеста, о ком я тебе говорила, она отказалась простить своего мужа. Потом она так жалела об этом. – Рассказывая, Рената все время убеждающе кивала головой, однако новоиспеченная жена скептически смотрела на нее.
– Ну, я-то никогда не прощу Сэма и никогда не буду об этом сожалеть, – Маргарет с вызовом вздернула подбородок.
Рената глубоко вздохнула, раздумывая, стоит ли ей пытаться продолжать. Девушка уже приняла решение, но Ренате всегда было больно видеть, как кто-то страдает зря, особенно если она считала, что могла бы все это уладить. Ее мать называла это – «совать нос в чужие дела», а отец – «встревать», но сама Рената называла это «улаживать».
– Надеюсь, что тебя и Сэма не постигнет такая же участь, как… ну, не бери в голову. – Рената выглянула из окна и снова, как только могла, драматически вздохнула.
Прошло несколько минут напряженного молчания. Сэм упорно продолжал смотреть в окно, двое мужчин-пассажиров безуспешно пытались заснуть, а двое похожих на старых добрых волшебниц женщины сосредоточенно разглядывали Ренату.
Наконец Маргарет не выдержала и спросила:
– И что же случилось?
– Жених заболел. Невеста выдворила его из дома, но он был настолько расстроен, что остался у ее двери несмотря на холодный мартовский дождь. Он прождал всю ночь, а на следующее утро, когда невеста обнаружила его, у него был жар, он бредил. Естественно, она поняла, что наделала, но было слишком поздно. Он так и не поправился, и она в восемнадцать лет осталась вдовой. А обида, нанесенная ее отцу, кажется такой незначительной, когда подумаешь… – Голос Ренаты задумчиво стих.
Рената надеялась, что ее старшая сестра не станет возражать против того, что она допустила некоторые вольности, рассказывая эту историю. На самом деле Амалии в то время было четырнадцать, а жених заменил маленькую лохматую собачонку, которую вышвырнули из дома в наказание за то, что та обделала любимый ковер Амалии. Бедная собачка не умерла, хотя и порядочно вымокла, а Амалия почувствовала себя прекрасно, когда наутро нашла ее. Достаточно близко к правде, решила
Маргарет впервые с того времени, как они уселись в дилижанс, поглядела на своего молодого мужа. Взгляд ее смягчился.
– Это так печально, не правда ли, Сэм? Сэм Тидуэлл повернулся к Маргарет.
– Да, – сказал он, придвигаясь к жене и нерешительно беря ее за руку: – Я сожалею, что обидел твою мать. Ты простишь меня?
Вместо ответа Маргарет положила голову ему на плечо и сжала его руку. Удовлетворенная этим, Рената вновь обратила внимание на мелькающий ландшафт. Поездка была бы гораздо удобнее, но ведь ей всего полдня предстоит провести в дилижансе… всего полдня до Серебряной Долины.
Ее кузина Мелани так много рассказывала ей про Серебряную Долину и ее обитателей, словно как только Рената сойдет с «конкорда», она сможет познакомиться с каждым. Застенчивый, небольшого роста человечек, издававший еженедельную газету, портниха, которая по-матерински опекала половину города, пара, владевшая главным универмагом… и сама Серебряная Долина, о которой Мелани говорила, что она распложена вовсе не в долине, а все серебро, которое в ней имеется, это серебряные доллары, бывшие в ходу. Город преимущественно обеспечивали окружающие его ранчо, одно из которых принадлежало Мелани и ее мужу Габриэлю Максвеллу.
Рената была настолько взволнована, что чувствовала, как бешено бьется ее сердце, а по венам бежит кровь. Отъезд из дома был ее первым вызовом родителям, из ряда вон выходящим событием. Рената оставила записку, в которой было сказано, что она собирается отплыть в Европу: она думала, что это поможет ей выиграть немного времени, чтобы выполнить свою миссию, прежде чем родители вычислят, где она в действительности находится. А когда она получит желаемое, то отправит им телеграмму, но к тому времени для них будет слишком поздно остановить ее. Слишком поздно.
Просить, точнее, требовать, чтобы она вышла замуж за этого глупца-англичанина, было слишком даже для ее матери. Бога ради, этот человек, которого звали Персиваль, по возрасту почти годился ей в отцы. Ее мать говорила, что он стройный и элегантный, но он был тощ! Он не умел танцевать, смешно разговаривал, хотел" увезти ее в Англию – прочь от всего и всех, кого она знала, хотел заставить ее жить в его строгом старом замке. Амалия говорила, что это звучит ужасно романтично. Тогда Рената предложила старшей сестре бросить своего мужа-американца ради графа или кто он там еще, и Амалия пришла в ужас. Она любила своего мужа, она протестовала, она никогда бы… и тогда она поняла Ренату. Любовь ничего не может заменить – даже титул и замок, которому уже триста или четыреста лет.
Теперь Рената знала, чего она хочет. Но до того, пока она не приехала прошлым летом к Мелани и Габриэлю, она смутно представляла себе, что значит любить. Кузина и ее муж явно обожали друг друга, несмотря на то, что прошло три, а теперь уже четыре года после свадьбы и они обзавелись двумя неугомонными дочурками-близнецами. Как смотрел Габриэль на Мелани, когда думал, что никто не замечает его взгляда, и как загорались глаза Мелани, когда в комнату входил Габриэль… Это было именно то, чего хотела Рената. Она не встречала подобных отношений в Филадельфии, и уж тем более не найдет их в Англии у Персиваля.