Пожиратель V
Шрифт:
Настя закончила возиться с тестом, зажгла огонь на плите, взяла сковороду и принялась накладывать на неё какое-то заклятие.
— Ты что сейчас сделала? — спросил я, когда Настя закончила с заклятием и поставила сковороду на огонь.
— Маленькая хитрость, — ответила Настя, улыбнувшись. — Теперь блины не будут пригорать.
— Антипригарное заклятие? — удивился я. — Не знал, что такие бывают.
— Ну оно не совсем для этого. Но работает.
— И долго оно держится?
— Не знаю, минут тридцать-сорок.
— А не знаешь,
— Зачем тебе год? — удивилась в свою очередь Настя. — Я сейчас минут за пятнадцать всё пережарю, а в следующий раз заново наложу.
— Да так, представил, что можно было бы на нашем заводе наладить производство таких сковородок и озолотиться. Ну или хотя бы просто подзаработать. Нам по условиям приватизации нужно часть продукции делать на гражданский рынок. И я вообще не представляю, что выпускать такое, чтобы это хорошо продавалось.
— А просто сковородки нельзя выпускать?
— Выпускать можно. Но продавать сложно. В условиях кризиса продвигать на рынок новый бренд, не имеющий сильных конкурентных преимуществ — дело бесперспективное.
Настя развела руками и принялась жарить блины. А я всерьёз задумался об антипригарных сковородах. В этом мире считалось, что нет лучше сковороды, чем массивная чугунная. У опытной хозяйки и на них ничего не пригорало, но есть ведь и неопытные.
И ещё в этом мире явно должны быть ребята, которые рано или поздно изобретут аналог тефлона. Или уже изобрели. Или, возможно, существует заклятие, которое сможет продержаться на сковороде хотя бы год. В общем, стоило на эту тему хорошенько поразмыслить. Стволы и патроны — это, конечно, хорошо и выгодно, но гражданская продукция тоже нужна.
Пока я рисовал в мыслях радужные перспективы, Настя нажарила блинов, часть из них нафаршировала начинкой их малосольного лосося и творожного сыра, и мы принялись завтракать. Было так вкусно, что я на какое-то время даже забыл о вчерашнем сюжете.
На завод мы приехали к десяти, и там мне сразу же напомнили обо всём. Каждый, кого я встретил по пути в свой кабинет, считал своим долгом выразить мне сочувствие, причём все делали это с такими лицами, будто произошло что-то совершенно ужасное, словно у меня после вчерашнего репортажа теперь пренепременно отберут завод, а нас с отцом посадят в тюрьму. И лишь Оксана порадовала.
— Доброе утро, Игорь Васильевич! — произнесла она, когда я вошёл в приёмную. — Что будем делать с телеканалом?
Мне этот вопрос сразу поднял настроение. Вот так надо принимать удары, а не строить кислые физиономии. Всё же хорошую помощницу я нашёл.
— Да не решил пока, — ответил я. — Может, возьму всех, кто вчерашний репортаж делал, да в лесу закопаю, а может куплю этот телеканал и просто всех уволю. Ты мне, пожалуйста, сделай кофе и позови Румянцева, Куликова и отца, а я пока подумаю, как поступить с журналистами.
Оксана улыбнулась, кивнула и отправилась к кофемашине, а я зашёл в свой кабинет
Но обдумать эту идею я не успел, так как открылась дверь, и на пороге появились те, за кем я отправил Оксану. Однако быстро. И, видимо, удивление хорошо читалось в моих глазах, потому что вошедший первым Ярослав Данилович сразу же произнёс:
— А мы тебя ждали, Игорь.
— Новости вечерние видел? — спросил отец, прикрывая дверь.
— Видел, — ответил я. — Но ничего, разберёмся. Не думаю, что это создаст нам больших проблем.
— Уже создало, — сказал отец.
— Мне только что звонил Марк, — пояснил Румянцев, присаживаясь за стол. — А ему — его знакомый из министерства, чтобы сообщить, что его отстранили от работы с нами. Более того, в министерстве теперь считают, что следует провести проверку на предмет возможного факта коррупции при заключении договора с нами, и к нам пришлют специальную комиссию, чтобы с этим разобраться. А заодно проверить, запустили ли мы производство.
На это всё мне осталось лишь развести руками и лишний раз признать, что мы имеем дело с сильным противником.
— Но вы же понимаете, — сказал я. — Что невозможно это всё было сделать за одно утро после выпуска телевизионного сюжета. Тем более, сюжета на маленьком частном региональном телеканале. Это решение о создании комиссии принято вовсе не из-за вчерашнего сюжета. Это было продумано заранее, как и сюжет. И это всё части одного большого плана. Нас хотят подставить, что меня совершенно не удивляет. Ведь не первый же раз.
— Но если это так, то почему нас поставили в известность сейчас, так быстро? — спросил Румянцев. — Ведь логичнее было подождать хотя бы денёк, чтобы мы не догадались о том, что против нас что-то затеяли.
— Значит, тому, кто это делает, надо, чтобы мы догадались, чтобы мы понимали, что всё слишком серьёзно, и что у наших врагов хорошие связи в министерстве. Но мы тоже не дети, мы можем за себя постоять. И мы встретим эту комиссию, покажем завод, производство, продемонстрируем первые полученные образцы продукции. Не так-то легко будет сорвать подписание договора, если у нас всё будет хорошо.
— Если бы всё было хорошо, то да, — грустно вздохнув, произнёс Куликов.
— Что значит, если бы? — осторожно уточнил я, готовясь услышать что-то совсем уж ужасное.
— Мы до сих пор не получили ствольные заготовки, — ответил снабженец.
Новость была неприятная, но я боялся, что будет что-то пострашнее — например, проблемы с оборудованием.
— А в чём причина задержки? — спросил я.
— Поставщик говорит, что их подвела транспортная компания, и наш груз отправили по другому адресу. И до сих пор не могут найти куда.