Познать потерю
Шрифт:
Парочки в своих парадных облачениях проходили через ворота, обнимая друг друга за талии. Двое мальчишек вприпрыжку пронеслись мимо. У одного из них были взъерошенные черные волосы, и оба были примерно в том же возрасте, что и Джем с Уиллом при первой встрече, которая произошла уже очень давно. Теперь Уилл был седым, а Джем уже не был Джемом. Он был Братом Захарией. Несколько ночей тому назад он сидел рядом с кроватью Уилла Эрондейла и наблюдал, как старый друг сражается за каждый вздох. Рука Джема на одеяле была рукой молодого человека, да и Тесса никогда не состарится. Каково было осознавать Уиллу, любившему их обоих,
У него в сознании Брат Енох прошептал: «Будет тяжело. Но ты сможешь это пережить. Мы тебе поможем».
«Я справлюсь, потому что должен справиться», — ответил Джем.
Сестра Эмилия остановилась, и он поравнялся с ней. Она обводила глазами ярмарку, подбоченившись.
— Ну и балаган! — Наконец прокомментировала она. — Вы когда-нибудь читали «Пиноккио»?
«Не думаю», — сказал Джем, но затем припомнил что когда-то, во время одного из посещений Лондонского Института, мог слышать, как Тесса читала сказку маленькому Джеймсу.
— Деревянная марионетка захотела стать настоящим мальчиком, — начала рассказывать Сестра Эмилия. — И фея исполнила его желание, ну или почти исполнила, так он пошел искать себе неприятностей в том месте, которое я всегда представляла в точности таким, как этот карнавал.
«И ему удалось?» — Спросил Джем помимо воли.
— Удалось что? — Уточнила Сестра Эмилия.
«Стать настоящим мальчиком?»
— Ну, конечно, — воскликнула девушка, а затем добавила оживленно, — что бы это была за сказка, если бы он так и остался марионеткой? Его отец души в нем не чаял, именно поэтому он начал становиться мальчиком, как мне кажется. Мне всегда больше всего нравились истории о людях, которые создавали или вырезали из дерева предмет и вдыхали в него жизнь. Как в «Пигмалионе»!
«Она довольно бойкая, как для Железной Сестры», — раздался в его сознании голос Брата Еноха. Это не было осуждением, но и на комплимент было не похоже.
— Само собой, — продолжила Сестра Эмилия, — вы и сами — ходячая легенда, Брат Захария.
«Что вы знаете обо мне?» — Спросил ее Джем.
Ее ответ был полон энтузиазма:
— Что вы сражались с Мортмейном. Что когда-то у вас был парабатай, который стал главой Лондонского Института. Что его жена, волшебница Тесса Грей, носит кулон, который вы ей подарили. А еще я знаю о вас то, о чем вы сами, наверное, и не подозреваете.
«Не думаю, что такое возможно», — произнес Джем. — «Но продолжайте, расскажите мне, что именно я о себе не знаю?»
— Дайте мне ваш посох, — потребовала Сестра Эмилия.
Он протянул его девушке, и та внимательно его осмотрела.
— Ну да, — заявила она, — так я и думала. Его изготовила Сестра Дайо, а говорят, ее оружие славится таким утонченным мастерством, будто сам Ангел направлял ее руку при ковке. Глядите, вот ее метка.
«Он сослужил мне верную службу», —
— Когда-нибудь, — протянула она и вернула ему посох. — Может быть. — Ее глаза опасно сверкнули, и Джем подумал, что это выражение лица делало ее похожей на совсем еще юное дитя.
Мир — своего рода горнило, в котором плавятся и выковываются все мечты. Некоторые исчезают совсем, и приходится жить дальше уже без них. Братья согласным бормотанием поддержали эту идею. Спустя семьдесят лет, Джем почти с этим свыкся. Вместо музыки у него в голове звучал неумолимый хор голосов братьев. Давным-давно он представлял каждого Безмолвного Брата в виде музыкального инструмента. Он считал, что из Брата Еноха вышел бы замечательный фагот, чей голос доносится через приоткрытые окна одинокого маяка, о стены которого разбиваются волны.
«Да, да», — заметил тогда Брат Енох. — «Очень образно. А вы тогда что за инструмент, Брат Захария?»
Джем старался не думать о скрипке, но от Братьев невозможно утаить секреты. И та скрипка пролежала молчаливой и заброшенной многие годы.
Он спросил, пытаясь думать о чем-нибудь другом, пока они шли:
«Скажите, а вы знаете что-нибудь об Аннабель Блэкторн? Железной сестре? Они с моим другом, Малкольмом Фейдом, были влюблены и планировали вместе сбежать, но когда об этом проведала ее семья, то ее вынудили стать Железной Сестрой. Его бы очень утешило известие о том, как она поживает в Адамантовой Цитадели».
Сестра Эмилия сказала:
— Естественно, что вы мало знаете о Железных Сёстрах! Никого никогда не принуждали присоединиться против их воли. Напротив, это большая честь, и многие, кто выбирали этот путь, сдавались. Если эта Аннабель стала Железной Сестрой, то это только её выбор. Я ничего о ней не знаю, хотя большинство из нас меняют свои имена после посвящения.
Джем ответил:
«Если вы что-нибудь узнаете о ней, мой друг будет очень вам признателен. Он много не говорит о ней, но я знаю, что она всегда присутствует в его мыслях».
Первое, что увидели Джем и Сестра Эмилия, пройдя через ворота карнавала, была странная сцена — оборотень, поедающий сладкую вату из картонного конуса. Сладкие розовые ленты прилипли к его бороде.
— Сегодня полнолуние, — сказала Сестра Эмилия, — Претор Люпус прислал несколько своих людей, но оборотни сами себе закон. Они носятся под лунным светом и ни с кем не считаются. Эти парни должны избегать примитивных в это время, а не есть сахарную вату и торговать выпивкой.
Оборотень показал им язык и быстро исчез.
— Соус! — Сказала Сестра Эмилия и собралась последовать за оборотнем.
«Подождите. Есть вещи посерьёзнее, чем жители Нижнего Мира с ужасным манерами и сахарными зубами. Вы чувствуете?»
Сестра Эмилия наморщила нос.
— Демон, — подтвердила она.
Они последовали за запахом по извилистым аллеям карнавала, который невероятным образом повторял Теневой рынок. Рынок, конечно, был в несколько раз больше карнавала, что вам будет даже сложно это представить. Некоторых продавцов Джем узнал.