Позже
Шрифт:
– Она сможет это сделать?
– только и спросил он.
Мама заверила меня (и Лиз) по дороге в Булыжный коттедж, что она действительно может это сделать. Реджис Томас настаивал, чтобы ни один переписчик не запятнал ни одного его драгоценного слова, но на самом деле мама годами переписывала его книги, не говоря ему об этом - даже тогда, когда дядя Гарри был еще в здравом уме и управлял бизнесом. Некоторые из изменений были довольно серьезными, но он этого не знал… или, по крайней мере, никогда ничего об этом не говорил. Если кто в мире и мог подражать стилю мистера Томаса, так это моя мать. Но стиль не был проблемой.
– Она сможет, - сказал я, потому что это было проще, чем пересказывать ему все вышеизложенное.
– Кто эта другая женщина?
– спросил мистер Томас, указывая на Лиз.
– Это подруга моей матери. Ее зовут Лиз Даттон.
– Лиз быстро подняла глаза и закурила новую сигарету.
– Они с твоей мамой трахаются?
– спросил мистер Томас.
– Скорее всего, да.
– Я так и думал. Видно по тому, как они смотрят друг на друга.
– Что он сказал?
– с тревогой спросила мама.
– Он спросил, являетесь ли вы с Лиз близкими подругами, - сказал я. Немного неубедительно, но это все, что я смог придумать в тот момент.
– Так вы перескажете нам «Тайну Роанока»?
– спросил я мистера Томаса.
– Я имею в виду всю книгу, а не только ее секретную часть.
– Да.
– Он сказал «да», - передал я маме, и она достала из сумки телефон и маленький диктофон. Она не хотела пропустить ни единого слова.
– Скажи ему, чтобы он был как можно более подробным.
– Мама говорит быть…
– Я все слышал, - сказал мистер Томас.
– Я мертвый, а не глухой.
– Его шорты были ниже, чем когда-либо.
– Круто, - сказал я.
– Послушайте, может быть, вам лучше подтянуть шорты, мистер Томас, а то ваш Вилли замерзнет.
Он подтянул шорты так, что они повисли на его костлявых бедрах.
– Здесь холодно? Мне так не кажется.
– Затем, не меняя тона: - Тиа начинает стареть, Джимми.
Я не стал повторять ему, что меня зовут Джейми. Вместо этого я посмотрел на свою мать, и, Боже мой, она действительно выглядела старой. Во всяком случае, начинала. Когда это произошло?
– Расскажите нам эту историю, - попросил я.
– Начните с самого начала.
– С какого начала?
– спросил мистер Томас.
13
Это заняло полтора часа, и к тому времени, как мы закончили, я был вымотан, и, думаю, мама тоже. Мистер Томас выглядел точно так же, как и в начале, стоя там с этим вызывающим жалость желтым поясом, спадающим на его обрюзгший живот, и низко сидящими шортами. Лиз припарковала машину между столбами ворот с работающей мигалкой на приборной панели, что, вероятно, было хорошей идеей, потому что новость о смерти мистера Томаса получила распространение, и перед домом начали появляться люди, желающие сфотографировать Булыжный коттедж. Один раз она подошла к нам, чтобы спросить, как долго мы еще здесь пробудем, и мама просто от нее отмахнулась, сказала, чтобы она осмотрела территорию или что-то в этом роде, но в основном Лиз держалась от нас подальше.
Это было напряженно и утомительно, потому что наше будущее зависело от книги мистера Томаса. Это было несправедливо по отношению ко мне - нести такой груз ответственности, только не в девять лет, но выбора не было. Мне приходилось повторять все, что мистер Томас говорил маме -
– Спасибо, - сказал я, возвращая бумажный стаканчик.
– Мне это было нужно.
– Не стоит благодарности.
– Лиз уже не выглядела скучающей. Теперь она выглядела задумчивой. Она не могла видеть мистера Томаса, и я не думаю, что она на сто процентов поверила, что он был там, но она знала, что что-то происходит, потому что слышала, как девятилетний мальчик рассказывает сложный сюжет с участием полудюжины главных персонажей и, по крайней мере, двух десятков второстепенных. О, а вот и тройничок (под воздействием канареечной травы, поставляемой услужливым коренным американцем из народности Ноттоуэй), который составляли Джордж Тредгилл, Пьюрити Бетанкур и Лора Гудхью. Последняя, в итоге, и забеременела. Бедняжке Лоре всегда доставалась палка с дерьмовым концом[38].
В конце не такого уж и краткого резюме мистера Томаса открылся большой секрет, и это было слабовато. Я не собираюсь пересказывать его вам. Прочтите книгу и убедитесь сами. Если, конечно, вы её еще не читали.
– Теперь я скажу тебе последнюю фразу, - произнес мистер Томас. Он казался таким же свежим, как и в начале... Хотя «свежим», вероятно, не то слово, которое следует употреблять по отношению к покойнику. Однако его голос уже начал угасать. Правда, совсем чуть-чуть.
– Потому что я всегда вставляю это предложение в финальную сцену, с самой первой книги. Это маяк, к которому я плыву.
– Последнее предложение на подходе, - сказал я маме.
– Слава Богу, - сказала она.
Мистер Томас поднял палец, как старый актер, готовящийся произнести свою большую речь.
– В тот день красное солнце зашло над опустевшим поселением, и вырезанное слово, которое озадачит поколения, засияло, словно обагренное кровью: КРОАТОН. Скажи ей, «кроатон» заглавными буквами, Джимми.
Я передал послание (хотя и не знал точно, что значит «обагренное кровью»), а затем спросил мистера Томаса, закончили ли мы. Как раз в тот момент, когда он сказал, что мы закончили, я услышал короткую сирену снаружи - два вуп и один бла.
– О Боже, - сказала Лиз, но не в панике; скорее, она этого ожидала.
– Ну вот.
Она пристегнула значок к поясу и расстегнула куртку, чтобы его было видно. Потом она вышла за ворота и вернулась с двумя полицейскими. На них были куртки с нашивками полиции округа Уэстчестер.
– Черт с ними, с копами, - сказал мистер Томас, чего я совсем не понял. Позже, когда я спросил маму, она сказала, что это сленг из далеких 50-х.[39]
– Это мисс Конклин, - сказала Лиз.
– Она моя подруга и была агентом мистера Томаса. Она попросила меня отвезти ее сюда, потому что боялась, что кто-нибудь может воспользоваться случаем и украсть что-нибудь на сувениры.