Правь, Британия!
Шрифт:
После чая мальчишки по очереди выложили Мад школьные новости. К некоторому удивлению Эммы, бабушка, вместо того чтобы позабавиться, разозлилась.
—Никогда в жизни не слыхала такой… — заявила она, используя слово, услышанное, вероятно, от Бена. — Как они осмелились изменить программу, не предупредив родителей, родственников, опекунов? Если это начало КСН или как там они это называют, то чем раньше начнется скандал в министерстве образования, тем лучше. Хотя в будущем министерство, верно, будет совместным, и во главе его поставят какую-нибудь полную идиотку вроде Марты
— Это запрещено законом, — сказала Эмма.
— Неважно. Пусть подают на меня в суд. Эти жуткие галстуки… не могу поверить, что их надо носить в обязательном порядке. И почему о христианстве нельзя говорить прямо и откровенно? Беседы об Иисусе, надо же! Все равно, — заметила она. — Я бы много отдала, чтобы увидеть, как Колин изгонял их из храма.
Она включила телевизор, и на экране, как обычно теперь, появились улыбающиеся президент и королева, стоящие рядышком у Белого дома.
— Ну сколько можно, — простонала Мад. — Это же совершенно неприлично. И куда, черт возьми, смотрит принц Филипп?
— Полагаю, он все еще в гостях у индейцев, — ответила Эмма.
— Если, когда президент приедет сюда, устроят то же самое и его посадят в карету и повезут открывать парламент, то, скажу тебе, один человек точно сойдет с ума, глядя на это, — и это Дотти. Выключи!
— Подожди, — предупредила Эмма, — может, сообщат что-нибудь о капрале.
Но ничего не сообщили. Большая часть программы была отведена предстоящему в конце недели Дню благодарения, а так как после почти двухсотлетнего перерыва Соединенное Королевство воссоединилось со своей бывшей колонией, празднования пройдут особо торжественно и будет объявлен всеобщий выходной.
Позже зазвонил телефон. Эмма сняла трубку. Это был Уолли Шермен. Голос его звучал довольно подавленно.
— Это вы, Эмма? — сказал он. — Это Уолли. Мы вернулись в лагерь.
— Я поняла. Видела, как сегодня днем в бухту возвращался корабль.
— Правильно, — сказал он и после секундного колебания добавил: — Слышал, что у вас были определенные неприятности. Мне очень жаль.
— Нам тоже.
Он вновь заколебался.
— Я звоню вам потому, что они не совсем закончились, — продолжал он. — То есть надеюсь, что лично у вас все будет в порядке, но в вашем районе опять ужесточаются правила. Видите ли, нашли тело капрала Вэгга. Мы провели вскрытие и установили, что он умер до того, как попал в воду. Голова довольно сильно повреждена, но установить причину смерти мы не смогли. Может, он упал со скал на камни, и шторм потом унес его тело, а может, его столкнули. Никаких доказательств нет. — Он кашлянул.
— Мне очень жаль, — сказала Эмма. — Какой ужасный случай.
— Дело в том, — продолжал он, — что по радио или телевидению ничего не сообщат, так же как и в газетах, потому что это плохо с точки зрения пропаганды, но начальство очень недовольно. Они не считают, что это несчастный случай, но обвинить им некого. Так что в вашем районе грядут строгие правила. С нашей стороны прекращаются всякие контакты с местным населением. Это означает, что я
— Вы очень добры, — ответила ему Эмма.
— Как бы то ни было, но ничего не поделаешь. Жаль, что все так получилось. По новым правилам нельзя даже разговаривать с вами по телефону.
— Подождите, — сказала Эмма. — Вы упомянули новые строгости. Что это значит конкретно?
Опять возникла неловкая пауза.
— Не могу ничего сказать, — ответил он, — потому что, честно говоря, и сам точно не знаю. Хотел только предупредить. Спокойной ночи.
Эмма положила трубку. Что теперь будет? Мад уже поднялась наверх, легла спать. Эмма выключила свет в прихожей и, задумавшись, осталась стоять в темноте.
16
Выяснилось все довольно скоро. На следующее утро, после того как ребята отправились в школу, Дотти отозвала ее в сторонку и попросила съездить в Полдри без Мад и привезти кое-какие продукты и вещи из списка, что вчера куплены не были.
— Вот всегда так, — посетовала Дотти, — когда дашь Мадам волю делать покупки. Кто будет есть всю эту колбасу? Тебе придется отвезти ее обратно, а туалетная бумага, конечно, вещь нужная, но ведь есть ее не станешь. Вот список, и следуй ему, моя дорогая, попробуй выскользнуть, пока она тебя не позвала.
Эмма пошла к гаражу и увидела, что там ее ждет Джо, держа в руках пустой бак из-под керосина.
— Можно я поеду с тобой? — спросил он. — Нужно налить бак, уже холодно, и в парнике должен гореть обогреватель. Да и по прогнозу ожидается похолодание. Засуну его в багажник.
Эмма обрадовалась, что Джо составит ей компанию. Занятая разными делами, она вчера едва словом с ним обмолвилась, да и сам он по заведенной им привычке проводил большую часть времени в огороде, по «изящному» выражению Терри, «копаясь кверху задом в навозе». Эмма рассказала ему о вчерашнем телефонном разговоре с Уолли Шерменом.
— Похоже, — не то усмехнулся, не то проворчал Джо, — что твой драгоценный лейтенант огорчен тем, что к нам запрещено появляться. Если б не это, бьюсь об заклад, он бы еще вчера примчался.
— Не знаю, — ответила она. — Он был в таком замешательстве, что это не было похоже на извинения человека, который просто не может прийти на назначенное свидание.
— А свидание было назначено?
— Нет, конечно, не было.
Когда они подъехали к шлагбауму у подножия холма, часовой пометил их пропуска и наклейку на ветровом стекле красными крестами.
— Зачем это? — спросила Эмма.
— С завтрашнего дня по этой дороге запрещен проезд частных автомобилей с местными пропусками. Придется пользоваться общественным транспортом.
— Кто это сказал?
— Приказ коменданта. Когда запрет будет снят, вам сообщат. — Он дал знак проезжать.
Сняв ручной тормоз, Эмма с негодованием обернулась к Джо:
— Неужели они это сделают? Как теперь люди будут добираться в город? От нас в Полдри только два автобуса в день.
— Так или иначе, надо заправиться, — ответил Джо, — бак почти пустой.