Правда
Шрифт:
— А, — догадался господин Кноп. — Это так называемые несознательные граждане.
— Именно.
— И много тут таких?
На этот вопрос кресло решило не отвечать.
— Что ж, будем рады встретиться с вами еще раз, господа. Завтра вечером. Надеюсь, вы сообщите нам о своей готовности. Доброго вам вечера.
Новая Контора откланялась. Круг кресел некоторое время молчал. Затем, открыв огромные двери, появилась фигура в черном, вошла в освещенный круг, кивнула и удалилась.
— Они ушли, — констатировало кресло.
— Какие неприятные типы.
—
— Ха! Им и при Витинари очень даже неплохо живется. Кроме того, мы ведь не желаем ему смерти. А для Гильдии у нас и так найдется работа, правда несколько позже.
— Вот именно. Когда наши друзья целыми и невредимыми покинут город… дороги могут быть такими опасными в это время года.
— Нет, господа. Давайте придерживаться плана. Пока все не успокоится, на случай возникновения непредвиденных ситуаций тот, кого мы называем Чарли, будет находиться у нас под присмотром, а потом наши друзья увезут его далеко, очень далеко, чтобы, ха, воздать ему сполна. И только после этого мы, быть может, обратимся в Гильдию, которая гарантирует нам молчание господина Кнопа.
— Разумно. Хотя, с другой стороны, такое расточительство… Используя Чарли, можно столького добиться…
— Я уже сказал, из этого ничего не выйдет. Этот человек — клоун.
— Полагаю, ты прав. Ну, как говорится, лучше синица в руке.
— Уверен, мы отлично понимаем друг друга. А сейчас… заседание Комитета по разызбранию патриция объявляется закрытым. И никогда не имевшим места.
По привычке лорд Витинари встал так рано, что сон его можно было назвать лишь поводом переодеться.
Он любил время непосредственно перед зимним рассветом. Город, как правило, окутывал туман, сквозь который почти ничего не было видно, и в течение нескольких часов тишину нарушал лишь редкий крик.
Но на сей раз утренний покой разорвали жуткие вопли, доносившиеся от дворцовых ворот.
— Вздрызьзадрыгай!
Патриций подошел к окну.
— Кальмарнуй-взбрык!
Патриций вернулся к столу и вызвал колокольчиком своего секретаря Стукпостука, который немедленно был отправлен к дворцовым стенам с целью выяснения происходящего.
— Это нищий, более известный как Старикашка Рон, милорд, — доложил Стукпостук через пять минут. — Продает вот эти… листки со всякой всячиной.
Он держал бумажный лист двумя пальцами, словно опасался, что тот вот-вот взорвется.
Лорд Витинари взял у него листок и пробежал по строчкам взглядом. Потом проглядел еще раз, уже более внимательно.
— Ага, — сказал он, — «Анк-Морпоркская Правда», значит. И кто-нибудь покупает?
— Многие покупают, милорд. Люди, возвращающиеся домой с ночной смены, рыночные торговцы и так далее.
— Но тут ничего не говорится ни про Вздрызьзадрыгай, ни про Кальмарнуй-взбрык.
— Абсолютно ничего, милорд.
— Очень странно. — Лорд Витинари углубился в чтение. — Гм-гм. Отмени все встречи, назначенные на утро. В девять часов я приму Гильдию Глашатаев, а через десять минут — Гильдию Граверов.
— Я не знал, что им назначена встреча, милорд.
— Теперь назначена, — сказал лорд Витинари. —
— Не слишком ли много, милорд?
— Вероятно, так оно все и было, Стукпостук. Ведь это отражено на бумаге, — пожал плечами патриций. — Кстати, пошли сообщение этому милому господину де Словву. Я приму его в девять тридцать.
Он снова пробежал взглядом по отпечатанным серой краской буквам.
— А еще сделай так, чтобы все узнали: я не хочу, чтобы господин де Словв вдруг случайно пострадал.
Стукпостук, обычно понимавший хозяина с полуслова, почему-то медлил.
— Милорд, вы не хотите, чтобы господин де Словв пострадал или чтобы господин де Словв вдруг да еще и случайно пострадал?
— Стукпостук, ты мне что, подмигиваешь?
— Никак нет, милорд!
— Стукпостук, я считаю, что каждый гражданин Анк-Морпорка имеет право ходить по городским улицам, не подвергаясь нападениям.
— О боги, милорд! Неужели?
— Именно так.
— Но я думал, вы выступаете против использования подвижных литер, милорд. Вы говорили, что отпечать станет слишком дешевой и люди…
— Шиирна-плп! — заорал у ворот продавец новостных листков.
— Стукпостук, ты готов к вступлению в новое, полное событий тысячелетие, которое лежит перед нами? Готов ли ты принять будущее в свои объятия?
— Не знаю точно, милорд. А какая форма одежды для этого требуется?
Когда Вильям торопливо спустился по лестнице, все остальные жильцы уже сидели за столом и завтракали. Он спешил потому, что у госпожи Эликсир было особое Мнение насчет опаздывающих к столу людей.
Госпожа Эвкразия Эликсир, хозяйка «Меблярованных Комнат для Приличных Работящих Людей», была тем самым будущим, к которому бессознательно стремилась Сахарисса. Сама госпожа Эликсир была не просто приличной, она была Приличной с большой буквы; Приличность заменяла ей стиль жизни, религию и хобби. Госпоже Эликсир нравились приличные люди, которые были Чистыми и Порядочными, и она произносила эту фразу так, словно одно качество непременно тянуло за собой другое. Она предоставляла приличные комнаты и готовила дешевую, но приличную еду. И все ее жильцы, разумеется, были приличными — неженатыми, весьма рассудительными мужчинами средних лет (за исключением Вильяма, который немного не дотягивал до возрастного порога). В основном это были мелкие лавочники и ремесленники; коренастые и чисто вымытые, они носили удобные крепкие башмаки, а за столом вели себя неуклюже вежливо.
Как ни странно, к гномам и троллям госпожа Эликсир не испытывала отвращения. По крайней мере, к чистым и порядочным. Госпожа Эликсир ставила Приличность выше видовой принадлежности.
— Тут говорится, что в пьяной драке пострадало аж пятьдесят шесть человек, — сообщил господин Маклдафф, который на правах постояльца, выжившего в «Меблярованных Комнатах» дольше всех, возглавлял обеденный стол и выступал своего рода местным президентом.
Он купил экземпляр «Правды» по пути домой из пекарни, в которой работал бригадиром ночной смены.