Правда
Шрифт:
— Как это ни печально, ты немного опоздал, — сказал законник, возвращаясь за стол. На губах его играла блаженная улыбочка. — Итак, господин Кноп… Вы ведь пришли за деньгами?
— Мы хотим забрать долг. Плюс пятьдесят тысяч.
— Однако пса вы так и не нашли.
— Как и Стража. А у них есть вервольф. Все кому не лень ищут эту псину. Она как сквозь землю провалилась. Но это и неважно. Эта моя коробочка — вот что важно.
— Честно говоря, так себе улика…
— Да неужели? Твой приказ нам найти пса? И дальше, где ты рассуждаешь про наемных убийц? Вряд ли этот ваш любимый Ваймс оставит подобное без внимания. Судя по всему,
— Ну там, ять, убийства всякие… — согласно кивая, добавил господин Тюльпан.
— …Но все это можно назвать типичным поведением, ведь мы преступники. В то время как ты — уважаемый гражданин. А уважаемые граждане не должны быть замешаны в делах подобного рода. Это очень плохо выглядит. Ай-ай-ай, что скажут люди?
— Чтобы избежать… всяческих недоразумений, — предложил господин Кривс, — я составлю проект согла…
— Всю сумму камнями, — перебил его господин Кноп.
— Драгоценными камнями, — ухмыльнулся господин Тюльпан. — Мы просто, ять, без ума от драгоценных камней.
— А есть еще копии? — спросил Кривс, кивая на бес-органайзер.
— Может, да, а может, нет, — уклончиво ответил господин Кноп, который никаких копий не сделал и далее не знал, как их сделать.
Но он принимал во внимание, что господин Кривс загнан в угол, а значит, не может не осторожничать. И похоже, законник считал точно так же.
— Интересно, могу ли я вам доверять? — произнес господин Кривс, словно бы задавая вопрос самому себе.
— Видишь ли, общая ситуация такова, — сказал господин Кноп, едва не теряя терпение. У него страшно болела голова. — Если распространится информация о том, что мы кинули клиента, ничего хорошего из этого не выйдет. Ведь нам перестанут доверять. Люди, они вообще такие недоверчивые… Но если распространится слух, что мы свернули шею клиенту, который с нами не расплатился, люди скажут себе: «О, это настоящие бизнесмены. Знают, как поступать по-деловому. С ними можно иметь дело…»
Он вдруг замолчал и уставился в темный угол комнаты.
— И что дальше? — спросил наконец господин Кривс.
— А дальше… дальше… Да пошло оно все, — буркнул господин Кноп, прищуриваясь и тряся головой. — Давай сюда камни, господин Кривс, иначе вопросы будет задавать господин Тюльпан, понятно? Затем мы уберемся отсюда, а вы оставайтесь тут со своими гномами, вампирами, троллями и ходячими мертвецами. Меня уже колотит от этого города! Гони бриллианты! Немедленно!
— Хорошо, хорошо, — кивнул господин Кривс. — А как насчет бесенка?
— Он поедет с нами. Нас поймают — его поймают. А если мы вдруг погибнем при загадочных обстоятельствах, нужные люди сразу все узнают. Но как только мы будем в безопасности… Ты сейчас не в том положении, чтобы диктовать нам условия, Кривс. — Господин Кноп вздрогнул. — Ну и денек сегодня!
Господин Кривс открыл ящик письменного стола и бросил на кожаную столешницу три маленьких бархатных мешочка. Господин Кноп вытер лоб носовым платком.
— Господин Тюльпан, проверь.
Господин Кривс и господин Кноп молча наблюдали за тем, как господин Тюльпан высыпает драгоценные камни на огромную ладонь, внимательно рассматривает в лупу, нюхает их. Парочку бриллиантов он даже лизнул.
Потом он выбрал из кучки четыре камня и швырнул их законнику.
— Ты, ять, за дурака
— С ним лучше не спорить, — посоветовал господин Кноп.
— Наверное, ювелиры ошиблись, — предположил господин Кривс.
— Правда? — сказал господин Кноп.
Его рука нырнула под полу и на сей раз вернулась с оружием.
На господина Кривса смотрело дуло пружинного ружия. Формально и юридически оно могло сойти за арбалет, поскольку пружина в нем взводилась при помощи человеческой силы, но на самом деле представляло собой трубку с ручкой и курком. В Анк-Морпорке это достижение передовых технологий не прижилось. Как поговаривали, человек, пойманный с такой вот трубкой Гильдией Наемных Убийц, на собственном опыте убеждался, что человеческое тело — поистине неиссякаемый источник укромных местечек, где можно спрятать подобный предмет. А если такого затейника ловила Городская Стража, она отпускала его на все четыре стороны — после соответствующего четвертования, разумеется.
Вероятно, на столе господина Кривса тоже была установлена какая-то кнопка, потому что дверь в кабинет вдруг распахнулась и туда ворвались двое мужчин, один из которых был вооружен двумя длинными ножами, а другой — арбалетом, но уже настоящим.
Это было ужасно. В смысле, то, что сделал с ними господин Тюльпан.
Это было своего рода искусством. Когда в комнату врываются вооруженные люди, знающие, что в ней происходит что-то неладное, им тем не менее требуется доля секунды, чтобы оценить обстановку, принять решение, рассчитать свои действия, подумать, наконец. Но господину Тюльпану не требовалось и доли секунды. Он никогда не думал. Его руки двигались автоматически.
Даже очень наблюдательный господин Кривс так и не понял, что произошло. Даже при повторном замедленном воспроизведении нельзя было бы разглядеть, как господин Тюльпан схватил стоящий рядом стул и нанес удар. Просто имело место некое мельтешение, в результате которого оба охранника оказались валяющимися на полу без чувств, причем у одного из них была неестественно вывернута рука. В потолке еще дрожал один из ножей.
Господин Кноп и глазом не моргнул. Он по-прежнему держал ружие направленным на зомби. Но потом он достал из кармана маленькую зажигалку в виде драконника, а потом господин Кривс… господин Кривс, который потрескивал при каждом шаге и от которого ощутимо пахло пылью… этот самый господин Кривс увидел, что маленькая стрелка весьма зловещего вида, торчащая из дула ружия, обернута тряпочкой.
Не спуская глаз с законника, господин Кноп поднес зажигалку к трубке. Тряпочка вспыхнула. Сухость господина Кривса вошла в поговорки.
— Я собираюсь совершить очень скверный поступок, — сказал господин Кноп. Глаза его остекленели, как будто он находился под гипнозом. — Но я уже столько таких поступков совершил, что одним больше, одним меньше — не имеет значения. Труднее всего первое убийство. Зато следующее дается тебе раза в два легче. Ну и так далее. Понимаешь? А после двадцатого убийства ты и вовсе ничего не чувствуешь. Но… сегодня чудесный день, птички поют, всякие там… котята… яркое солнышко отражается от белого снега, обещая скорое наступление весны с душистыми цветами, свежей травкой и опять же котятами… а затем и лето придет, о, нежные поцелуи дождя, все такое чистое, умытое, но ты никогда всего этого не увидишь, если не отдашь нам то, что лежит у тебя в ящике, потому что вспыхнешь как факел, ты, хитрый, изворотливый, беспринципный, вяленый сукин сын!