Правила секса
Шрифт:
– Привыкаешь, – говорю я через какое-то время. Мы пялимся в телевизор. Еще ролики, которые похожи на клипы. Еще клипы.
– Я хочу трахнуть Билли Айдола, – говорит он с отсутствующим видом.
– Да? – зеваю я.
– Тебя я тоже хочу трахнуть, – говорит он таким же отсутствующим голосом.
– Неплохая подбирается компания.
От его реплик мне хочется глотнуть из бутылки «Джека Дэниелса». Делаю глоток. Вкусно. Передаю бутылку обратно.
– Хватит заигрывать, – говорит он со смехом. – У тебя плохо получается флиртовать.
– Очень надо, – говорю я, обидевшись, что он считает, будто я к нему подкатываю.
Он игриво
– Всегда так было.
– Ричард, не знаю, о чем ты говоришь, – говорю я, высвобождая свое запястье, окидываю его недоуменным взглядом и снова поворачиваюсь обратно к телевизору.
Рекламный ролик сменяет еще один клип, и вдруг раздается такой раскат грома, что мы аж притихли.
– В самом деле, поливает вовсю, – говорит он.
– Да, поливает, – говорю.
– Ты там встречаешься с кем-нибудь? – спрашивает он. – Ну, в колледже.
– Со второкурсником с Юга, который ездит на мотоцикле. Это сложно объяснить, – говорю я.
И тут до меня доходит, что это довольно точное описание Шона, и от этого он выглядит куда менее привлекательным, чем когда-то казался. А что еще можно о нем сказать? Наступает момент, когда я не могу вспомнить его имя, не могу даже вспомнить черты лица, что-либо.
– А что у тебя?
Меня душит страх, я боюсь ответа.
– А что у меня? – спрашивает он. Какое изящное чувство юмора.
– Ты «встретил» кого-нибудь? – перефразирую я вопрос.
– «Встретил» кого-нибудь? – переспрашивает он с напускной скромностью.
– С кем ты ебешься? Так лучше? То есть на самом деле мне это не интересно. Так, для поддержания разговора.
– О господи, – вздыхает он. – Чувак из Брауна. Он изучает семиотику. Это, наверное, наука о стирке белья или вроде того. По-любому он в команде. Я встречаюсь с ним по выходным.
– С кем еще? – спрашиваю я. – Что в колледже?
– Есть один чувак из Калифорнии, из Энсино, зовут Джейми. Перевелся из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Блондин, еврей. Он тоже в команде.
– Какое вранье, – не сдерживаюсь я.
– Что? – Он приходит в замешательство, он сбит с толку. – Это ты о чем?
– Ты всегда говоришь, что встречаешься с кем-то из «команды». И всегда врешь. Что это за «команда» такая? – спрашиваю я и тут замечаю, что все это время мы разговаривали шепотом. – В «Саре Лоренс» нет команды, кретин. Думаешь, я поверю твоей бредятине?
– Да заткнись, ты совсем спятил, – говорит он с отвращением, отмахиваясь от меня.
Мы смотрим телевизор, слушаем кассетник и допиваем вискарь. После того как мы скурили все сигареты, он наконец спрашивает:
– Ну а твоя как жизнь?
– Никак, – отвечаю я.
Он выгибается и выглядывает из окна. У Ричарда действительно красивое тело.
Я беру бутылку и давлюсь, глотая последние капли. Ричард говорит:
– Знаешь, плохо, когда ночью видно дождь. Мы молчим с минуту, он смотрит на меня, и я начинаю смеяться.
– Что такого смешного? – спрашивает он с улыбкой.
– «Знаешь, плохо, когда ночью видно дождь»? Что это? Песня Бонни Тайлер? Пиздец!
От выпивки я почувствовал себя хорошо, и он нагибается ко мне и тоже смеется, и я чувствую запах теплого скотча от его дыхания, и он целует меня сначала слишком жестко, и я слегка его отталкиваю и чувствую границу между щетиной и губой, и мне кажется, я слышу, как где-то открывается и захлопывается дверь, и мне наплевать, будь это миссис Джаред или моя мать, пьяная по случаю
////Я лежу в теплой ванной. Я делаю это, потому что знаю: Он никогда не будет моим. Медленно двигаю бритвой, крепко прижимая ее к горячей коже под водой, плоть быстро расслаивается, и кровь хлещет, буквально струей бьет из нижней части руки. Медленно двигаю бритвой, кромсая другое запястье, вверх и вниз, и вода розовеет. Когда я поднимаю руку над водой, кровь брызжет фонтаном, и мне приходится опустить ее обратно, чтобы меня не забрызгало. Я выпрямляюсь и успеваю порезать только одну щиколотку, потому что слабость пропитывает меня насквозь, и я ложусь на спину, вода становится немыслимо красной, а я принимаюсь мечтать, и все мечтаю, но тут я вдруг начинаю сомневаться, стоило ли это делать. Мне слышна музыка, доносящаяся откуда-то из другого общежития, и я вроде пытаюсь подпевать, но, как обычно, ловлю себя на том, что допеваю до конца раньше, чем заканчивается песня. Может, мне стоило выбрать другой путь. Тот, что советовал коротышка с бензоколонки в Финиксе, вернее, тот, на который он меня подтолкнул, или… о-о… Знаете что? Времени нет. Господи Иисусе, Христе наш мой ничто спаситель////
Лорен
Теперь все тихо, все кончилось. Я стою около окна в комнате Шона. Уже почти утро, но еще темно. Странно, и, может, это мне почудилось, но я уверена, что слышу доносящуюся откуда-то арию из «Валли» – не оттуда, где была и уже закончилась вечеринка, играет где-то, может, в этом доме. Я завернулась в тогу и время от времени оглядываюсь и смотрю, как Шон спит в голубом свете своего цифрового будильника. Усталости больше не чувствую. Выкуриваю сигарету. В окне дома напротив движется силуэт. Где-то разбивается бутылка. Ария продолжается, нарастает, потом раздаются крики и чуть слышно разбивается окно. Затем снова тишина. Но вскоре ее нарушает смех из соседней комнаты – Шоновы дружки-наркоманы. Я удивительно спокойна и умиротворена в странном мире, затерянном между трезвостью и полнейшим угаром. Ночью кампус накрыло туманом, и теперь он подсвечен высокой полной луной. Силуэт все так же стоит у окна. Подходит еще один. Первый уходит. Потом я вижу комнату Пола, если, конечно, он все еще живет в том же корпусе. В комнате темно, и я думаю, с кем он этой ночью. Я прикасаюсь к своим грудям, затем, как будто обжегшись, стыдливо отнимаю руку.
Интересно, а что не так, в чем, собственно, было дело? Что произошло в последний раз, когда мы были вместе? Уже и не припомнить. Вроде в прошлом семестре. Нет же… той сентябрьской ночью. В начале этого семестра. Хотя в прошлом семестре ты уже знала, что это финиш. Он уехал на три дня с Митчеллом в дом его родителей на Кейп-Код, тебе же он сказал, что поехал встречаться со своими родителями в Нью-Йорк, – но потом тебе-то кто это рассказал? Роксанн, но не она ли встречалась с Митчеллом? Наврать мог кто угодно. Но мне по-прежнему до смерти хотелось, чтобы он поскорей вернулся; и каким же говнюком он был. Может, я ошибаюсь. Может, он был нежным, может, это ты была жадной. Я тушу сигарету о край подоконника и смотрю на Шона, который теперь перевернулся и спит. Он ушел под одеяло с головой.