Право крови
Шрифт:
Мало этого: приведя Ульдиссиана назад, в Серам, он, несомненно, на веки вечные очернит себя в глазах Серентии…
В то время как остальные местные разбегались кто куда, оба помчались к околице. Ко всякой увесистой всячине, то и дело проносившейся мимо, прибавились доски, сорванные ветром со стен и крыш. Одного из людей Тиберия сшибла с ног, опрокинула на спину бадья от деревенского колодца, угодившая стражнику прямехонько в грудь. Ахилий хотел было остановиться у распростертого навзничь тела да поглядеть, жив ли упавший, но побоялся тем самым подвергнуть опасности Серентию.
С несказанным облегчением
Но, несмотря на это, охотник не замедлял шага, пока оба не отбежали подальше от деревенской околицы. Только здесь, невдалеке от исполинского дуба, Ахилий и осмелился остановиться – и то больше ради спутницы, чем ради себя самого.
– Ты в порядке? – не мешкая, спросил он.
Серентия, тяжко дыша, кивнула и обвела заросли ищущим взглядом.
– Найдем мы его, Серри, найдем, – проворчал охотник, слегка расстроенный этаким невниманием после того, как помог девушке спастись от беды.
Но, стоило Ахилию вспомнить о Кире, ему сразу же сделалось совестно.
– Интересно, а если…
Но тут дочь торговца разом умолкла: все вокруг неожиданно стихло.
Оба оглянулись на родную деревню. Удары молний прекратились, и ветер в селении унялся, и тучи, что удивительнее всего, не просто поубавились, но выглядели так, будто сквозь них уже пробивается солнце.
– Хвала высшим силам! Чудо! – выпалила Серентия.
Однако в сердце Ахилия, напротив, зашевелился тот самый, ни на что не похожий страх. Подобное он испытал лишь раз в жизни… впервые коснувшись древнего камня, найденного в лесу.
Серентия шагнула назад, к деревне, но охотник потянул ее глубже в лесные заросли.
– Ульдиссиан! – напомнил он, хотя возвращаться в Серам ему не хотелось не только из-за крестьянина. – Нам туда, помнишь?
Дочь торговца согласно кивнула. На ее прекрасном лице вновь отразилась небывалая решимость. Как бы Ахилий хотел, чтобы такое выражение чувств хоть раз предназначалось ему.
Собственными глазами видевший, как Ульдиссиан направляется в эту часть леса, охотник, однако же, обнаружил, что отыскать след друга куда труднее, чем он ожидал. Следов за собою Ульдиссиан почти не оставил. Правду сказать, Ахилию нередко приходилось идти наугад, так как крестьянин двигался по лесу неприметней любого зверя. Кабы не особое чутье – чутье, о коем Ахилий никогда никому не рассказывал, но неизменно помогавшее ему в поисках дичи, – искать бы ему Ульдиссиана до скончания века.
Вдобавок, то же чутье, то же знание, что позволяло Ахилию не сбиться с верного следа, подсказывало: в лесу Ульдиссиан встретился с кем-то еще. След этот охотнику был незнаком, а, судя по легкости шага, оставила его та самая аристократка, кому же больше? Неведомая сила, укрывавшая Ульдиссиана от посторонних глаз, покровительствовала и ей: сосредоточиться на следах аристократки оказалось даже трудней, чем отыскивать след крестьянина.
Отчего-то это снова напомнило Ахилию о древнем камне. С тех самых пор, с этой самой находки, и началась череда странных, тревожных
Охотник замер, как вкопанный. Не ожидавшая этого, Серентия врезалась ему в спину. Ахилий оглянулся назад.
Решив, что за ними кто-то идет, дочь Кира последовала его примеру.
– Что там?
– Нет, ничего…
С этим Ахилий двинулся дальше и потянул ее за собой. Возвращаться за Мендельном было нельзя. Придется Ульдиссианову брату позаботиться о себе самому. Где бы он ни был, ему наверняка ничто не грозит – ведь лучник даже не помнил, чтоб видел его, когда Ульдиссиана вывели пред очи брата Микелия.
«Он вполне может сам за себя постоять, – снова и снова твердил себе Ахилий. – Мендельн – он очень смышлен. Очень многое знает. О ком волноваться надо – так это о Серри. Надо придумать, как ей об отце рассказать… может, после того, как отыщем Ульдиссиана… может, тогда и… да, а с Мендельном тем временем все будет хорошо…»
Последнее охотник повторял в голове вновь и вновь, надеясь – рано ли, поздно – поверить, что книжник Мендельн вправду не влипнет в какую-нибудь беду.
Надеясь… но не слишком на это рассчитывая.
К деревенской окраине Мендельн подошел как раз в ту минуту, когда небеса словно бы объявили односельчанам войну. Не в пример прочим жителям Серама, он остался на месте, точно завороженный, наблюдая за природными силами, ведущими себя в манере, совершенно противоположной той, которую он полагал единственно верной. Грозы не обрушиваются на столь ограниченное пространство ни с того ни с сего. Ветру не положено дуть с ураганной силой в пределах деревни, и при этом практически пропадать там, где сейчас стоял Мендельн!
Лишь после того, как сей феномен – все так же, ни с того ни с сего – прекратился, Мендельн сдвинулся с места и вошел в Серам. Центр деревни превратился в развалины, на земле покоилось не одно неподвижное тело. Только тут юноша и начал постигать масштаб происшедшего… а еще понял, что все это оказалось весьма кстати для Ульдиссиана.
В этой последней мысли Мендельн утвердился, миновав обугленные останки человека в длинных одеждах, в котором ему каким-то чудом удалось узнать одного из высших служителей Собора Света, судя по виду – самого мастера-инквизитора. Устрашающий разряд молнии спалил его почти без остатка, а от вони горелого мяса Мендельну следовало бы шарахнуться прочь… однако некое нездоровое любопытство повлекло младшего из сыновей Диомеда к жуткому мертвому телу.
Но стоило ему приблизиться на расстояние вытянутой руки, его словно изо всех сил ударили увесистым кулаком. Встревоженный, Мендельн отшатнулся назад: казалось, кто-то неведомый в ярости закричал, завопил на него.
Утратив всякий интерес к обгорелым останкам, младший сын Диомеда продолжал отступать, но тут за спиною воскликнули: «Где же она? Никак не отыщу ее… никак не отыщу…»
Обернувшись на голос, Мендельн не обнаружил позади ни души. Нахмурившись, он решил, что с него хватит, и двинулся на поиски брата.