Право на шанс

Атайя Мерлейн Реджиневра Тавеннская… Не думала, что когда-нибудь вновь услышу это имя. Здесь, в Подлесье, титулы не в ходу. Единственные представители аристократии в округе – опальный престарелый барон и его надменные родственники. Жизнь они ведут донельзя благопристойную, дружественных связей ни с кем не поддерживают, о своем прошлом не распространяются, сплетнями не интересуются.

Вернее, я так считала.

Принимая же во внимание, что прямо сейчас один из

чопорных баронских сынков прикатил в наш медвежий угол и, изо всех сил изображая скуку на холеном лице, начал расспрашивать о Тавенне, мои выводы явно были неверны.

Конечно, его вопросы адресовались не мне – таких, как я, без роду, без племени (и без денег, если уж на то пошло) обходили стороной даже вездесущие торговцы. Знатный господин выуживал сведения из моей соседки.

В чем между нами разница, если живет она чуть ли не беднее меня, да еще и имеет на шее больную сестру? Хех, одно отличие нашлось – эта Мела, терпеливо просвещавшая аристократишку относительно расположения и хозяйства Тавенны, считалась ученой.

Она, представительница полунищего класса, получила образование, причем не просто окончила пансионат для благородных девиц (кто ее туда пустит с ее-то плебейской родословной?), а каким-то чудом пролезла в магическую Академию. Талантливая была, вот! Старательная, трудолюбивая, смышленая… Работала на настоящего мага, готовилась вступить в гильдию – и все равно попала в Подлесье. Судьба причудлива в своих выкрутасах, разве нет?

Как бы там ни было, местные кумушки несколько лет не спускали Мелу с языков, поражаясь ее решению вернуться. Она стала чем-то вроде достопримечательности – бесполезным украшением города, о котором говорят с завистью и насмешкой одновременно. Для обывателей казалось немыслимым взлететь так высоко (по меркам здешнего захолустья, прямо скажем, – заоблачно), и добровольно упасть, даже не подыскав мужа побогаче.

Если честно, сначала я тоже ее не понимала. Попробовать другую жизнь и плюхнуться обратно в затхлое болото обыденности? Фу, нереальная глупость! А сейчас… Сейчас я почти что восхищалась ею, поскольку сама никогда бы не смогла изменить себя ради кого-то другого.

По мере того, как Мела говорила, кислая рожа баронского отродья все темнела. Мне доставляло удовольствие видеть, что ее ответы не соответствуют тому, на что рассчитывал высокородный зануда. Я не старалась услышать каждое слово – скорее, чисто из любопытства посматривала через забор, удивляясь, какого лешего этот хлыщ заинтересовался владениями князя Тавеннского. Перебраться туда собирается, или как? А ссылка?

Затем в их разговоре промелькнуло то имя. Я вздрогнула и уронила горшок, в который хотела посадить выкопанную в преддверии зимы грудку земли с петрушкой. Благородный гость одарил меня презрительной усмешкой, но мне было плевать.

Я стояла над разлетевшимися черепками и с ужасом понимала, что есть раны, которые время не лечит, а лишь покрывает коркой, и сорвать ее очень легко. Прошло шесть лет. Точно, уже прошло шесть лет! Я думала, что забыла. Простила. Отпустила былое. Но вот случайный человек произнес имя, некогда принадлежавшее мне, и боль вернулась. Такая же сильная, как и тогда.

Или нет? Неужели это – жалкое эхо, напомнившее о прошлом? Предостережение? Намек?!

– Ты бы не глазела на него, Тая, –

вернул меня к реальности самый знакомый голос на свете. – Нехорошо получится, если он неправильно поймет тебя.

Я сморгнула. Верно, я – Тая. Сирота, оставшаяся без крыши над головой, зато со скудным наследством, позволившим приобрести развалюху на окраине Барсуков – одного из городишек Подлесья. Обычная переселенка, искавшая лучшей жизни, – так думали обо мне соседи. Угрюмая затворница, не гнушавшаяся сезонными подработками.

Откровенно говоря, если бы не необходимость избегать сплетен, я бы прекрасно обошлась без работы. Монеты у меня водились, причем не только серебряные, но тратить их я не могла – образ обездоленной сиротки требовал определенного поведения. А чтобы стать кем-то другим, я должна была уехать. К сожалению, в Барсуках осталось одно незавершенное дело… Эх, чего юлить – я его пока даже не начинала.

– Похоже, я напрасно опасался, – продолжал лишь мне слышимый голос. – Этот господинчик оценивает не твою неземную красоту, а стоимость твоих владений.

– Значит, беспокоиться не о чем, – пробормотала я.

Совсем тихо, чтобы не привлекать ненужного внимания, но Ферн насмешливо фыркнул. Ферн… Мой единственный друг, неизменно сопровождавший меня со дня бегства из Тавенны. Демон, заключенный в дешевое железное кольцо с кривоватым черепом-печаткой – настолько безвкусную побрякушку, что заподозрить в нем истинный талисман человек, не знакомый с магией, вряд ли сумел бы.

Я не была владелицей Ферна в полном смысле слова, поэтому не представляла, на что он способен. Наше сотрудничество основывалось на взаимной выгоде, и заставлять демона повиноваться я не умела. Да и не требовалось нам до сих пор ничего особенно сверхъестественного, и сомневаюсь, что когда-либо потребуется. Со своей же основной задачей (отпугивать неприятных и, порой, опасных людей) Ферн справлялся отменно.

Пока я неспешно подгребала ногой черепки, сама не понимая, на кой мне сдалась та петрушка, если готовить я не умею, а зимой торговать зеленью не собираюсь, баронский сынок вальяжно подошел к забору и, поколебавшись, облокотился на него.

– Эй, тетка! Небось, подслушивать вздумала? Я тебя сейчас как…

– Как что? – неохотно переспросила я, размышляя, долго ли выдержат гнилые доски.

Если подумать, лучше бы мне смолчать и, потупившись, убраться в дом, но вид лоснящейся от самодовольства морды начал меня бесить. К тому же мы с соседкой примерно одного возраста, так почему она – «уважаемая госпожа Мела из Белок», а я – «эй, тетка»? Да когда-то за мной ухаживали такие кавалеры, что…

Точно, когда-то.

Я сникла и, пятясь, отступила к дровотне. Мое хозяйство не отличалось масштабами – обычный клочок земли сто шагов в длину и в ширину. На нем скучились старая избушка, сарай с проломленной крышей, куча досок и хлама на месте бывшего хлева, колодец без крышки, несколько грядок, заросших по осени бурьяном, и уборная – по сути, единственное строение, радовавшее глаз новизной. Понятное дело, ничего из этого ценности не представляло и обошлось мне вкупе с землей в одну-единственную серебряную монету. Однако здесь были мои владения, и никто, кроме короля и королевских стражников, не смел переступать их границы. Если верить закону, не смел.