Прайд
Шрифт:
Глава 10
Лумо глубоко дышал после тяжелого марш-броска к Землям песцов. Никогда он не бегал так далеко и так быстро за раз. Он не любил кочевание, ибо из глубин сознания его поднимались воспоминания о том, как с матерью держали путь они в новую стаю. Пред глазами его всплывали бездыханные тела Игнис и Селестис. Сестер его, почивших в снегах Земель волков. Он и сейчас вспомнил о них, даже несмотря на то, что уже скоро его ждет первая в жизни битва.
Ему повезло меньше, чем другим: он попал именно в ту центурию, что должна была атаковать норы песцов и вместе с гвардейцами гнать их на основные волчьи силы
Перед маршем командующий гвардии Карнифекс произнес пламенную речь о раскрытых планах поганых песцов, которые должны были уничтожить сердце волчьего прайда во сне, за что им нужно отплатить так же подло и жестоко.
– Воины! Сегодня на нас лежит огромный груз ответственности за спасение всего рода волчьего. Ради настоящего. Ради будущего. Многие из нас скоро увидятся с предками, но эта жертва стоит того. Она стоит свободы нашего народа. Волки должны показать, что место наше на вершине мира. Наш путь начинается с битвы. Битвой он и закончится. Пришло наше время! Время показать этому миру, чего мы стоим. С нами должны считаться. Нас должны бояться. А тех, кто против, ждет смерть!
– Смерть! Смерть! Смерть! – гвардейцы и кадеты воинственно завыли в знак поддержки своего командира и двинулись в долгий путь.
У Лумо был целый день, чтобы обдумать сказанные Карнифексом слова. Сомнения закрадывались в его душу. Свобода ли в смерти за будущее, в котором тебя нет? Что это за свобода такая? Что за Земли предков? И так ли там действительно хорошо? Оттуда никто ведь не возвращался. Зачем вообще животные воюют? Ведь после победы над песцами грядет новая битва с могучим войском короля Тардуса.
Лумо не хотел умирать, но и выбора у него не было. Ведь его отказ расценят как предательство, за которое одно наказание – смерть. Разум его окутывал самый настоящий страх, что заставлял трястись тело. Он пытался отогнать дрожь, размышляя о чем-то приятном и хорошем, но в голову, как назло, ничего подобного не лезло. Все мысли были лишь о грядущей битве. Ни о чем другом думать он не мог. В горле пересохло настолько, что всех вод ледниковых рек не хватило бы, чтобы утолить его жажду. Мышцы на лапах начало предательски сводить, коля острыми иглами, словно только, что подрался он с елью. Холод пробежал по его телу. Нет, суровая погода здесь была ни при чем, виной всему страх. Животный страх юного волка, что ожидал своей первой в жизни битвы. Лумо всем сердцем надеялся, что не последней.
Что за сражение их ждет? Почему надо нападать на спящих врагов? Почему, чтобы победить, надо быть коварным и подлым? Радо учил их, как сражаться с песцами в честном бою. Как разбивать подобный волчьему боевой порядок. Песцы воевали так же, тройками, только сдвоенными. На концах боевого треугольника располагалось по два бойца, держащих позицию спина к спине. Будто медведи, воющие в волчьих тройках. Они называли это шестерками. А дальше так же – звено, пелотоя, центурия. От знания теории легче не становилось, в жизни все казалось иначе.
Почему сейчас все не так? Почему великий вождь Хауда решил уподобиться подлым песцам и напасть на них, пока те спят? Что он хотел этим показать миру? А был ли вообще такой план? Кто о нем слышал? Может, и не было никакого плана, и волки идут кровожадно убивать соседей. Почему они их недолюбливали всегда, ведь никто даже не помнит, с чего началась вражда? Потому
Кто вообще придумал отправить кадетов в норы к врагу, отстаивающему свою землю? Это их дом, и они будут грызться до последнего вздоха, чтобы защитить его. Лумо не хотел лезть туда, но что делать? Выбора нет. Ни у него, ни у остальных волчат, брошенных своими лидерами на смерть.
Жаль, мнение его не разделяли остальные. Они восторженно отнеслись к возможности участвовать в своей первой битве и доказать приверженность общему делу. Они хотели совершить подвиг, чтоб слагали о них легенды в том самом светлом будущем. Даже брат его Думо не мог уже сидеть на месте, так чесались лапы его, чтобы рвануть в бой. Глупцы! Какие же они все глупцы! Никто не учил их этому. Никто не делал так раньше. А отдуваться кому? Им? Кадетам, что недавно оторвались от титьки матери? Что это за великий вождь у них, что готов бросить умирать свое подрастающее поколение? За что им идти в бой? За громкие слова о великих идеях и несбыточных мечтах?
Пока Лумо размышлял, рассвело. А это значило, что песцы отправились по своим норам и начали укладываться спать. Две центурии волков стояли на границе земель врагов. Одна грозная и непобедимая из гвардейцев, а вторая – жалкая и полная слабоумия и отваги. Кадетская. Командирами центурий, пелотой и звеньев в них назначены опытные гвардейцы, которые должны были минимизировать потери, однако, что будет в норах песцов, никто не знал. Гвардейцы там не спасут и не прикроют своей широкой грудью. Карнифекс надеялся на лучшее. Где-то в глубине черствого сердца он все же переживал за вверенную ему кадетскую центурию, но на войне нет места жалости. Есть только ты и твои союзники. Все остальные – враги. Враги, достойные смерти. Жестокой и молниеносной.
Волки бесшумно пробрались к границам первых селений песцов. И Карнифекс своим могущественным воем обозначил начало наступления. Песцы спали как убитые. Даже вражеский запах, подгоняемый ветром, что дул в их сторону, не смог разбудить.
Карнифекс вполне ожидал этого, поэтому завыл еще раз, – и кадетская центурия начала растягиваться и нырять по песцовым норам. Один за одним они пропадали под плотным снежным покровом.
Проблема была в том, что норы оказались слишком узкие, потому все волчьи боевые порядки не работали. Речи о тройках не шло. Только друг за другом. Но от этого было бы еще хуже. Решение было одно. Один кадет – одна нора. А с чем уж они там столкнутся, никто не знал. Их задачей было разбудить и разгневать песцов, а затем отступить на поверхность, при этом оставшись в живых. Только великая удача могла помочь юнцам.
Из вражьего логова стало раздаваться шипение песцов, вой и рык волчат. Гвардейцы неспешно подошли к норам и остановились, ожидая, когда песцы в панике начнут выпрыгивать оттуда прямо в их лапы.
Лумо, как и все, нырнул навстречу с противником. Глаза его не сразу привыкли к темноте, но чуткий нюх дал знать, что двигается он в верном направлении. Норы были опасны тем, что за любым поворотом волчат могла ждать быстрая и жестокая смерть от лап защищающего свой дом песца. В резкости прыжка им не было равных на всем Ледниковом Плато. Это с легкостью подтвердили бы лемминги, если бы оставались в живых. Песцы убивали их по сотне в день, причем вслепую. Доверясь слуху, они подпрыгивали в воздух, а затем ныряли в снег с широко раскрытой пастью. Из снега вытаскивали свою морду уже с добычей в зубах.