Шрифт:
– Быстро дуй ко мне – очумеешь!
Наташкин телефонный звонок, разбудивший в восемь часов утра, восторга не вызвал. Я не планировала просыпаться раньше десяти. Именно поэтому, проводив вчера свекровь, мужа и сына в деревню, позволила себе разгуляться. До двух ночи мы с Аленой протряслись, не в силах оторваться от фильма ужасов, а еще целый час ушел на реабилитацию взбудораженной нервной системы. Не могу сказать, что позднее чаепитие с коробкой конфет, подаренной мне по ошибке, полностью сняло напряжение от ужастика. И я, и дочь с замиранием сердца прислушивались к каждому шороху в квартире и время
Содержимое коробки исчезло довольно быстро. Благо было не одинаковым. Собственно, конфеты предназначались для секретарши. Но ей повезло срочно улететь по горящей путевке в Таиланд (внешняя реакция ее состоятельной приятельницы на измену то ли своего, то ли чужого мужа), и я полдня совмещала свои прямые обязанности заместителя руководителя предприятия с секретарскими.
Во время, близкое к обеденному перерыву, пропустив к шефу внеплановую делегацию из трех человек за взятку шоколадом, молнией метнулась в свой кабинет на рабочее место. Естественно, спрятав коробку конфет в верхний ящик стола. Через три минуты вся делегация, возглавляемая Максимом Максимовичем, торжественно ввалилась ко мне. О выражении лиц делегатов лучше не говорить. Мое же выражало искреннюю доброжелательность.
С вопросом возможности и целесообразности искусственного выращивания для нашего предприятия радужной форели покончили быстро – не царское это дело выбрасывать большие деньги на ветер. Делегаты призадумались и немного уменьшили итоговую сумму расчетов. Макс задумчиво потер подбородок и предложил стандартный набор: «Чай? кофе?» Вот тут-то я с кислой физиономией достала презентованную коробку конфет. Делегаты с севера переглянулись и попросили разрешения явиться через пару дней с новой калькуляцией…
Вчера Дмитрий Николаевич заехал за мной немного пораньше. Возникла необходимость съездить в деревню, нашелся покупатель на двухсотлетнее наследство нашей бабушки – его матери. Старый рубленый дом, в котором раньше она и внуки регулярно проводили летние месяцы, тряхнул стариной, но не рассыпался, как следовало ожидать, а очаровал семью питерских пенсионеров.
В шесть вечера с превеликой суетой и нервотрепкой троица родных людей укатила, оставив после себя мелкую пыль глубоких разочарований в моих способностях оказывать действенную помощь при авральных сборах. Оно, конечно, где-то и справедливо – ну зачем было совать пакет с наполнителем для кошачьего туалета в их сумку с продуктами? Да если бы я сама знала…
– Ма-а-а, кто звонил? – пробормотала Аленка, не открывая глаз. – С ума сошли, в такую рань?
– Наталья Николаевна сбрендила, – мрачно пояснила я. – Зовет присоединиться.
Вылезать из-под одеяла не хотелось. Дочь, не решившаяся в эту ночь спать в собственной комнате, натянула свое одеяло на голову: – Присоединяйся, – послышался приглушенный голос, – а то сейчас в дверь начнет звонить. Спать хочется.
Я вспомнила про дверной звонок и очередной раз помянула мужа недобрым словом.
Колокол зазвонил, когда я уже почти доплелась до двери. Стая кошек, путавшихся под ногами в ожидании завтрака, прыснула в разные стороны. Плюшка, выбравшая неудачный маршрут на кухню, поскользнулась на керамических плитках пола и, перекувыркнувшись, рванула обратно, изрядно оцарапав мне ногу. Из спальни раздался грохот и негодующий вопль дочери:
– Ма-а-а, твоя лампа вдребезги!!!
Оплакивая в душе и лампу, и свой покой, я открыла входную дверь.
– С добрым утром, девушки!
По Наташкиной физиономии было видно, что она не врет, – оно у нее действительно доброе.
– Сколько можно спать?
Потеснив меня в сторону, подруга прошествовала в комнату дочери, где ее не было.
– О! Ленусик тоже проснулась! Слушайте, вас не дождешься…
– А ты не могла бы чуметь без нас? – зевнув, спросила я, еще на что-то надеясь… – Вчера поздно легли…
– Смотрели «Тайну склепа»? Я тоже. Только не до конца. На том месте, где Лоренцо хотел дать по башке своей прапрапрабабке лопатой, а из стены к его шее протянулась костлявая рука его покойной жены, я нечаянно завопила. Денька, как могла, поддержала. А вот Борис не поддержал. Спросонья не понял всего ужаса… А когда понял… Словом, до конца я не досмотрела. Кстати, удалось Лоренцо бежать из замка?
– Удалось. – «Показывают же, на ночь глядя, всякую муру», – подумалось мне. – Только не совсем. С рассветом он вместе со своей вполне живой возлюбленной удрал, у лошадей только пятки, в смысле подковы, сверкали, а ночью почему-то опять оказался в своей опочивальне. Рядышком с покойной женой.
– Все мужики козлы! Давайте кофейку попьем. – Наташка бодро прошлепала в кухню. – Где Ленусик? Деточка! – громко заорала она, насыпая кофе в кофейник. – Вылезай из укрытия, ночной кошмар кончился. Но есть новая серия.
– Здесь я…
Зевающая дочь, выбравшаяся на волю и застрявшая в проеме кухонной двери, удивительно походила на новую возлюбленную графа Лоренцо. Одеянием, ниспадавшим с ее плеч крупными складками и напоминавшим пышное платье Агнессы. И зачем надо было брать именно мое, двуспальное одеяло?
Наташка взглянула на нее, буркнула:
– Понятно… – и тут же распорядилась: – Десять минут вам на то, чтобы выйти из сонного оцепенения и сесть за стол в состоянии, готовом к прослушиванию информации, от которой запросто можно свихнуться. Графу Лоренцо с его побегушками от живой невесты к мертвой жене такое бы и в страшном сне не привиделось!
Мы с Аленкой разом засуетились. Как назло, активизировалось любопытное кошачье семейство. Дважды я спотыкалась о Гошку и падала на Плюшку. В последний момент та уворачивалась, а я, шипя от боли, потирала коленки. Дочь, устав вспоминать, где ее джинсы, надела задом наперед длинный белый свитер и успокоилась. Я – нет. Хотя бы потому, что Аленкины джинсы ошибочно приняла за свои. Они были мне слишком малы, а смириться спросонья с тем, что я за одну ночь катастрофически поправилась, не могла. Не распухла же от страха? То, что джинсы не мои, дошло не очень быстро. К тому моменту дочь совсем забыла о потере. Не стоило ее снова расстраивать.