Преданный

Солсбери Дж. Б.

Единственный звук в комнате — это наше тяжелое дыхание, трение кожи о кожу, стоны и вздохи, и грязные слова поощрения. Лиллиан — абсолютное совершенство. Она дикая, дерзкая и не боится брать то, что хочет. Мы двигаемся, меняем позы, наши тела легко изгибаются по воле наших потребностей. Простыни сброшены с кровати, подушки тоже, наша кожа блестит от пота.

Лиллиан лежит на боку, а я — у нее за спиной. Держа руку между ее ног, я чувствую нашу связь. Напряжение в основании моего позвоночника скручивается сильнее. Девушка поворачивает

голову, требует моего рта, и я взрываюсь.

Одним сильным толчком я погружаюсь глубоко, и волна за волной обрушивается на меня, бьется внутри меня и вырывается наружу. Я под водой, плыву, мир вокруг меня расплывается, пока я не слышу, как она выкрикивает мое имя. И резко приземляюсь, двигаюсь быстрее и добиваюсь ее освобождения, пока она не падает без сил.

Оставаясь на месте, я обхватываю ее руками, утыкаюсь носом в ее волосы и дышу.

Лиллиан моя.

Сжимаю ее крепче.

И я никогда ее не отпущу.

ГЛАВА 18

Лиллиан

Я просыпаюсь в постели Хадсона, крепко обхватив его руками. Его нога лежит на моих бедрах, а его рука — на моей груди, и я удивляюсь тому, что не чувствую себя в ловушке. Его вес — это якорь, а не бремя. Его тепло — это комфорт, а не удушающий жар. Вместо того чтобы чувствовать себя беспокойно и некомфортно, чувствую себя отдохнувшей и спокойной. Как будто я могла бы оставаться здесь, вот так, до тех пор, пока он позволит мне.

Прошлой ночью, после того как разгромили кровать Хадсона, мы вместе пошли в душ. Идея была в том, чтобы помыться и вернуться в постель, но мы оставались там до тех пор, пока вода не остыла. У меня болят колени от неумолимо твердой плитки, и Хадсону наверняка будет больно, ведь он поддерживал меня, пока мы занимались сексом на скользкой поверхности.

Мои колени — не единственная нежная часть меня. Когда двигаюсь, я чувствую каждую часть, к которой прикасался Хадсон, и восхитительная боль служит приятным напоминанием.

Я не знаю, сколько сейчас времени, но свет, пробивающийся сквозь шторы, ярко-желтый. Мне нужно в туалет, и я пытаюсь незаметно выскользнуть из-под него. Двигаясь по сантиметру за раз, я задерживаю дыхание…

Он стонет и крепко сжимает меня.

— Прекрати красться.

Попалась. Я прижимаюсь к нему и целую его грудь.

— Я не крадусь.

Он запускает руку в мои волосы и обхватывает мой затылок, прижимая меня к себе.

— Конечно, кралась.

— Удивлена, что ты проснулся. Я довольно ловкая.

С закрытыми глазами он улыбается.

— Нет. Не ловкая.

— Да!

Он открывает один глаз.

— Седона.

— Что? Я пронесла бургеры незамеченными, помнишь?

— Незамеченными? Нет.

— Неважно. — Положив ладони ему на грудь, я чувствую, как его пульс бьется в ровном и сильном ритме.

Он стонет и скользит руками

вниз по моей спине, чтобы схватить мою голую попку.

— Проведи этот день со мной.

Оседлываю его бедра и задыхаюсь от ощущения его мощной эрекции у себя между ног.

— И что будем делать?

Он лениво ухмыляется, откидывая мои волосы за плечи, чтобы обнажить мою грудь своему голодному взгляду.

— У меня есть несколько идей.

Я целую его шею, прокладываю дорожку к подбородку и нависаю над его губами.

Он пытается поцеловать меня, но я отступаю. Хадсон хмурится и догоняет меня.

Я отворачиваю голову, смеясь.

— Мне нужно почистить зубы.

Хадсон падает обратно на кровать и дуется.

— Ты играешь нечестно. — Удерживая меня руками за бедра, он дразнит меня своим стояком. Я застываю от восхитительного трения.

— Впусти меня, детка… Ох, черт, — стонет он, когда кончик проскальзывает внутрь. — В тебе так хорошо. Я хочу жить… — Он приподнимает свою задницу с кровати, чтобы протолкнуться внутрь, и мы оба задыхаемся от восхитительных ощущений. — В тебе. Навсегда. — Его взгляд становится затуманенным, пока я двигаюсь над ним. Положив руки на мои груди, он сжимает, дразнит, щиплет и дразнит соски, пока я волнообразно двигаю бедрами. — Великолепно, Лили. Ты такая чертовски красивая, детка.

Мой темп ускоряется. Он кладет одну руку мне на бедро и трахает меня снизу, пока я скачу на нем жестко и глубоко. Хадсон двигает бедрами, ударяя по всем точкам внутри и снаружи с карающим темпом. Ощущения нарастают.

Мышцы его шеи напрягаются. Губы размыкаются. Его пресс напрягается с каждым мощным толчком. Мы так близко. Воспаряем вместе. Достигаем. Нагоняем. Выходим на поверхность…

— Хадсон, ты где, блядь? — Голос Хейса прорезает сексуальный туман.

Хлопает входная дверь.

Я бросаюсь на кровать, хватаю простыню и, как ниндзя, скатываюсь с матраса на пол.

— Лучше бы ты сдох, придурок, — кричит Хейс, его голос становится все ближе.

— Полегче, Ворчун. — Другой мужской голос.

Меня вот-вот застукают голой с Хадсоном. Я сжимаюсь в комок так сильно, как только могу, надеясь, что он сможет избавиться от них так, чтобы никто никогда не узнал, что я здесь.

— Видишь! — говорит второй голос, как будто мужчина стоит внутри спальни. — Не умер.

— С чего ты решил, что я мертв? — Голос Хадсона легкий. Даже игривый.

— Хейс сказал, что ты скорее умрешь, чем пропустишь хоть один рабочий день. — Кровать прогибается, как будто кто-то только что сел на нее. — Он не знает тебя так, как я.

— Ты мудак. — Укоризненный рык моего старого босса настолько знаком, что заставляет меня сжаться еще сильнее. — Тебе лучше быть больным. Действительно чертовски больным.

— Вау, спасибо. — Хадсон хихикает. — Что случилось, ребята? Кингстон, кто управляет студией, если ты здесь?