Предатели
Шрифт:
Тут из дверей администрации вывалилась толпа каких-то местных. Мелкие, шумные, черноголовые. Только один среди всей толпы рыжий. И куртка кожаная на нем не такая, как у остальных. Но тоже мелковатый. Рот до ушей, улыбается то и дело. Его дергают: «братан, братан…» Чего он им сдался всем? А, понятно. Обступили мотоцикл, рыжий что-то объясняет, руками машет.
Борька вслушался:
— Что, по-английски, что ли?
— Самое то, Борюсик. Чего б им здесь и не поговорить
— Не, ты прикинь: они по-английски говорят, честно! Сама послушай!
Подходим ближе.
— Э, братан, жрёт сколько, а? — Задавший вопрос джигит энергично тычет кулаком в бок другого такого же, но еще мельче: — Чё стоишь, переведи!
О, как это по-английски! Заседание клуба джентльменов.
Но вдруг доносится, пусть и коряво, однако точно на английском:
— … Сколько бензина берет мотоцикл?
Тут же, с характерными завываниями и, на мой слух, вообще безупречно, рыжий парень отвечает, сколько. И потом:
— А где у вас тут кладбище?
— Мазар, что ли, спрашивает? — переводчик оглядывается на остальных.
Иностранец показывает жестами. Получается что-то знакомое.
— А, татарские могилки. Не проедешь там сейчас. И пешком не пройдешь — увязнешь. Гадюки просыпаются. Жаман! Плохое сейчас место! — говоривший джигит даже заматерился — вот до чего место плохое, выходит.
Рыжему переводят:
— Бэд …Вэри бэд. Снэк. Снэйк. Жылан, короче. Много.
Кто же он, интересно?
Слышу, о нас разговаривают. Если слышишь «орыс, орыс» и замечаешь косые взгляды в твою сторону — это о тебе. И, уже развязаннее и нарочито громко:
— Эти тоже, что ли, ирландцы? — кивают в нашу сторону.
— Да нет, башковские гости. Это где еще эта их, Светочка…
Дружный гогот. Теперь меня уже совсем не таясь, бесцеремонно осматривают с головы до ног. Борька маячит сзади. Спрятался за сестрину спину, называется. А я в куртке с чужого плеча, в сапогах с отвернутыми голенищами.
Думают, наверное: «Что за бешара такая приехала?» Бешара — нищенка по-казахски. Подхожу еще ближе, игноря толпу. Вспоминаю свой английский:
— Вы действительно из Ирландии?
Рыжий кивает, улыбается.
— Что, прямо вот так, на мотоцикле?
Он опять кивает.
Тут Борька встревает:
— А море?
Рыжий услышал, развеселился:
— Аморе? Любовь? Итальяно?
Местные ржать начали — тоже мне…
Бурчу:
— Никакое не итальяно. Казахстано. Мой брат спрашивает, как вы на мотоцикле через море из своей Ирландии сюда доехали.
— Самолет. Потом — поезд. Тоннель. Под Ла Маншем.
Бросаю на Борьку гневный взгляд:
— А зачем вам татарские могилки?
— Это важный исторический памятник. Хочу посмотреть. Там есть музей? Можно ли нанять экскурсию?
Господи, какие идеалистические представления у этого человека. Даже жалко его стало.
— Мой знакомый историк занимается изучением этих объектов. Я могу вас познакомить. Он все расскажет.
— Поехали! — и этот человек призывно хлопает обветренной рукой по своему байку.
Ни за что и никогда. Я их боюсь, мотоциклов. И потом, Михаила-историка сейчас, как я подозреваю, на семи собаках не сыщешь.
Смотрю, а у рыжего интерес в глазах, воодушевился, опять приглашает:
— Это прекрасно! Не бойся, это прекрасно! Жаксы, жаксы! (*т. е. «хорошо» по-казахски) Вот увидишь!
— А по-русски вы говорите?
— Немного. А ты разве понимаешь?
Господи, откуда такие только берутся.
Борька хозяйски дергает сзади за полу куртки:
— Татьяна, пора домой, мама ждет.
— О, Татьяна! Татьяна? — будто пробует мое имя на вкус этот ирландец. — Тать-я-на. А я — братан!
Что еще за ерунда?
— А зовут как? Ваше имя?
— Братан!
Пожимаю плечами. Толпа хихикает. Местный переводчик объясняет:
— Брадан он. Через «д». Это у них лосось так называется, у ирландцев. Они, как казахи. Не то, что русские ваши Вани-Коли, не знай, почему.
Вспыхиваю.
— Иван — от Иоанна-Крестителя, Николай — от Николая-Угодника. Христианские имена.
— А, христианские…, — сплевывает парнишка. — А сами не верите. Вот он — кивает на ирландца — лосось. А я — Мейрамбек. Мейрам — праздник, бек — повелитель. А вы тут — Ко-оля…
Брадан не понимает, о чем мы говорим, но по выражению моего лица о чем-то догадывается. Подошел, отодвинул задиру:
— Все о’к? Поедешь?
— Я сейчас не смогу. Брата надо домой отвести. Я узнаю, когда историк сможет.
И подальше-подальше от них, от толпы этой. Тут Борька опять меня дергает. Оглядываюсь, а рыжий следом идет.
— Поговори со мной, пожалуйста! — так жалобно просит. — Ты хорошо по-английски говоришь.
— А у ирландцев какой язык, ирландский?
— Гэлик.
— Скажи чего-нибудь по-своему.
Он произносит что-то такое странное — язык сломаешь! То ли на иврите, то ли на венгерском… улавливаю только в конце «ан гра» какое-то.
— И что ты сказал?
— Да так, одна старая ирландская поговорка. Я тебе потом переведу. Может быть.