Предатели
Шрифт:
Возможно, нужно хотя бы попытаться изобразить сцену ревности.
Но я не могу.
Только спрашиваю, что он хочет на ужин.
Марат оставляет вопрос без ответа, и продолжает:
— Диана записала тебя к доктору завтра на два часа дня.
— Доктору? Я хорошо себя чувствую.
— И мне это не нравится, — жестко обрубает Островский.
Он очень выразительно смотрит на меня злыми синими глазами.
И, пусть не сразу, но до меня постепенно доходит, что он имеет ввиду.
С момента нашей первой брачной ночи —
Островский хочет наследника благородных кровей.
Скрестить ту ветку его семейного древа, которая тянется от каких-то польских князей — с моей.
Хочет наследника, про которого будет говорить, что в его жилах течет кровь Романовых.
— Надеюсь, Анфиса, — Островский без предупреждения хватает меня за подбородок, сдавливая до россыпи красных пятен перед глазами, — с тобой все в порядке. В противном случае я буду очень… очень расстроен.
Я даже не знаю, что ему ответить.
Каждый раз, когда мне начинает казаться, что я привыкаю к его грубому обращению, Островский делает что-то вот такое — и я снова трясусь от страха.
Потому что теперь живу в его мире. Вселенной, где правят некоронованные короли, которым ничего не стоит превратить жизнь человека в кошмар. Любого человека, если он стоит хотя бы на ступень ниже. А я для него просто паразит, которого он вынужден терпеть рядом по необходимости. И стоит мне взбрыкнуть…
Он как будто понимает, о чем думаю.
Хотя неудивительно. За столько лет наверняка научился читать по лицам. Иначе не был бы он Маратом Островским — человеком, который богат настолько, что под него не рискуют копать даже самые правдолюбивые СМИ. Не считая парочки совсем уж бесстрашных блогеров.
— Я просто хочу, чтобы моя племенная кобыла сделала то, ради чего я ее купил, — медленно, словно разговаривает с совсем отбитой, разжевывает Марат. — Ничего сложного, Анфиса. Я трахаю тебя каждый день. Стараюсь выполнить то, что должен. И пока что в нашем браке, я — тот человек, который прилежно выполняет свою часть сделки. А ты только очень «старательно украшаешь» мою жизнь своим постным лицом.
Это он о подарках.
О мехах, драгоценностях, сумках от «Шанель» и «Диор», красивой жизни, за которую я недостаточно долго и красиво валяюсь у него в ногах.
Точнее, не валяюсь совсем.
Хоть мне и страшно, что однажды та часть его мозга, которая хоть немного контролирует тело, впадет в кому, и он сделает со мной то же самое, что сделал с собственным сыном.
— Твоя племенная кобыла раздвигает ноги всегда, когда ты хочешь, — говорю спокойно, нечеловеческим усилием воли превозмогая страх. — Извини, что она больше ничего не может сделать, чтобы ускорить процесс.
Ему не нравится, что
А мне даже нравится.
Потому что жена Островского — бедная проданная в рабство женщина, и мне искренне ее жаль, потому что она обречена существовать в его мире только в качестве рабыни. И не важно, скольких «правильных» наследников она родит. Ее место будет около пятки мужа: в покорности, с потупленным взглядом и фальшивой улыбкой благодарности за все, что перепадает из его рук. Иногда за бриллианты и соболя, иногда — за побои.
А я — Анфиса, буду существовать внутри нее.
И, возможно, ждать своего выхода на сцену.
— Очень хорошо, что ты это понимаешь. — Островский отодвигается, отпускает мое лицо и снова тянется за телефоном. — И то, что мне симпатичен твой характер не означает, что в следующий раз, когда мне не понравится тон твоего голоса, я снова спущу все на тормозах.
С моей стороны было бы слишком наивно на это рассчитывать.
Поэтому жена Островского корчит благодарность за терпение, а я уговариваю себя хотя бы какое-то время сидеть тихо и не высовываться.
Глава 12: Анфиса
В медицинском центре, куда меня привозит водитель, провожу около двух часов.
Сначала долго и скрупулезно собирают анамнез: выспрашивают обо всех болячках, вплоть до прабабки, у кого и сколько было детей, как проходили обе беременности моей матери. Как будто я могу знать обо всем этом. Единственное, что я точно могу сказать о ее периоде «дважды по девять» — так она сама говорит — так это то, что меня она родила ногами вперед, мучительно и долго, и после этого утратила возможность вновь стать матерью.
После заполнения карты, меня ведут на осмотр.
Потом на анализ крови.
Потом еще в какой-то кабинет.
Потом снова к врачу, и снова на осмотр.
Чтобы в конце концов, когда я просто перестаю понимать, кто все эти люди и чего они от меня хотят, оказывают в кабинете своего ведущего врача. Он сам усаживает меня в дорогое кожаное кресло, прикрывает дверь до щелчка и только усевшись за стол, снимает очки, чтобы потереть красную переносицу.
Абсолютно уверена, что ничего хорошего сейчас не услышу.
И уверена, что новость, которую скажет доктор, тоже не очень его радует.
Он наверняка уже успел пообщаться с Островским.
Знает, что с ним случается, когда-то что-то не по его.
— Анфиса, у вас непроходимость маточных труб. Судя по вашим снимкам и анамнеза — это врожденная патология. Вы указывали на… — Он опускает нос в мою медицинскую карту, прикладывает очки, чтобы прочесть, — болезненные менструации и боли внизу живота. Это один из частых сопроводительных симптомов врожденных причин неправильного развития матки и маточных труб.