Предатели
Шрифт:
Впрочем, взаимно.
Из магазина мужской одежды мы, как я и обещал, идем за покупками для Ангелочка.
Она уже столько раз здесь была, а все равно носится между витринами, как маленькая, и все время во что-то тычет пальцами. Ведет себя как ребенок, которому никак не надоедят карамельки в пестрых упаковках, хоть она на пару лет старше меня.
Порой мне до чертиков завидно, что я не могу вот так же — тупо наслаждаться жизнью, тратить деньги направо и налево, чувствовать
Я стряхиваю дурные и грустные мысли, и только сейчас замечаю, что Ангелочек потерялась. Точнее, она отстала, потому что буквально прилипла к витрине бутика Вивьен Вествуд и гипнотизирует взглядом выставленное на манекене платье.
Подхожу.
Пытаюсь впитать эту искреннюю и естественную жадность и одержимость «люксом».
Почему от человека можно заразиться гриппом, гепатитом и какой-то венерической хренью, но нельзя заразиться настроением и вкусом к жизни?
Провожу рукой по крутому бедру Ангелочка, притягиваю к себе и шепчу на ухо:
— Хочешь его?
Она, как золотая рыбка, только открывает и закрывает рот, но это совершенно точно многократное повторение слова «да».
Открываю перед ней дверь и искренне улыбаюсь, когда Анжела мгновенно, едва к нам идут консультанты, забывает о моем существовании. Это на час точно: сначала выберет платье, потом туфли под платье, потом сумку, потом еще какой-то костюм или чумовую футболку. Она никогда не спрашивает, можно ли. И мне это нравится.
Я разлюбил скромниц много лет назад.
Потому что вот такие «Ангелочки» по крайней мере не изображают закованных в клетки свободолюбивых птичек.
Усаживаюсь на диван, и от нечего делать наугад вынимаю журнал из стопки.
Это что-то «унисекс»: если полистать, то есть и статьи для женщин, и для мужчин. Обзоры новинок авторынка, что-то про биржи, что-то про отношения с противоположным полом.
И реклама, реклама, реклама…
Ювелирка, галстуки, часы, шмотки.
Уже хочу закрыть, но взгляд цепляется за фото сидящей в кресле женщины.
Сначала даже хочется зажмуриться и вспомнить, что времена, когда я посреди бела дня ловил глюки от энергетиков, давно прошли.
Мне пришлось вывернуться кишками наружу, чтобы убедить себя в нереальности того дня.
Иначе я бы просто рехнулся.
Но сейчас я совершенно ясно мыслю.
И предельно хорошо вижу.
В старинном кресле, в простом «маленьком черном платье», с небрежно брошенной на резной подлокотник шалью, сидит Монашка.
У нее другая прическа, но все
Те же тонкие аристократичные черты лица и какой-то чуть не фарфоровое сложение.
Даже пальцы кажутся «принцесскими», хоть у нее короткие, покрытые прозрачным лаком ногти.
Я ловлю себя на том, что чем больше разглядываю эти пальцы, тем сильнее зудит где-то в области лопаток.
Те чертовы глюки возвращаются снова: я как будто чувствую прикосновения этих пальцев на своей коже.
Нужна пара минут, чтобы немного прийти в себя, и избавиться от навязчивой идеи.
Четыре года прошло.
За это время были целые счастливые месяцы, когда я не вспоминал об этой женщине и был абсолютно счастлив, наслаждаясь ровесницами. Но были и те проклятые недели, когда я просыпался посреди ночи, потому что «видел» ее на соседней подушке, чувствовал, как под весом маленького тела прогнулся матрас. Протягивал руку — и находил пустоту.
— Ну как тебе? — Голос Ангелочка как нельзя кстати.
Она с удовольствием крутится, прогибается, выставляет себя в самых выгодных позах.
Платье ей идет.
Туфли на огромных каблуках делают ноги почти бесконечно длинными.
— Тебе пора покорять подиум на показах «Виктории Сикрет», — говорю первое, что приходит в голову.
Не так важно, что именно я скажу.
Главное, что одновременно с этим киваю консультантам, давая понять, что мы возьмем все.
Ангелочек пропадает из виду, и я снова заглядываю в журнал, но на этот раз пытаюсь вчитаться в сопровождающую статью. Она о развлекающейся жене «русского олигарха»? Здесь это словосочетание употребляют не в самом уважительном контексте, мягко говоря.
Но это совсем другая статья.
Она о том, как однажды, Анфиса Островская, жена известного русского промышленника, решила создать свою коллекцию украшений. К этому всему есть длинная текстовая подложка, но я не особо вчитываюсь.
Эту маленькую коллекцию олигархи раскупили на благотворительном аукционе.
И на следующий день, когда какая-то гламурная женушка сфоткалась в серьгах в форме павлиньих перьев, на жену промышленника Островского неожиданно свалилась слава.
Так появился ее собственно ювелирный дом — «АлексА»
Названный в честь их с предпринимателем Островским дочери — Александры.
Я переворачиваю страницу.
На ней Монашка вместе с девочкой на руках.
Похожей на мать как две капли воды.
Только голубоглазой.
И с веснушками на носу.
Вот так выглядит твое наследие, Островский?
Я захлопываю журнал и швыряю его на стол.
В самом деле, а почему она не должна была родить, если ее купили в качестве племенной матки?