Предатели
Шрифт:
Так или иначе, она схватила мой короткоствольный револьвер в правую руку, обхватила ее левой, как я учил, и, стоя на коленях, начала целиться.
Из кустов грохнул выстрел. Один-единственный.
Глава 22
Первое, чему учит наша профессия, это мгновенно забывать об убитых и раненых. Я услышал выстрел. Я услышал, как ахнула и упала Изобел. Я мог бы подбежать к ней, подхватить на руки и гневно погрозить кулаком невидимому стрелку, но это хорошо смотрелось бы в телесериале, а в жизни не имело никакого смысла. Я, собственно, даже не подумал об этом варианте. Я ринулся в противоположном
Я врезался в заросли, словно бульдозер. Есть два способа поведения в такой ситуации. Либо ты тратишь многие часы, выслеживая, как индеец, неприятеля, либо идешь на него в лобовую атаку. Правда, у него был ствол, а у меня нож, но в джунглях это преимущество оказывается не так велико, как может показаться. Стрелок все равно не увидит меня, пока я на него не наброшусь.
Я скрылся среди лиан и кустарника и стал пробираться туда, откуда грянул выстрел. Если бы у моего оппонента был автомат или дробовик, я бы, конечно, не решился на такой маневр. Из автомата или дробовика можно стрелять наугад на звук с большой вероятностью успеха. Но я успел заметить, что выстрел был произведен из револьвера, а значит, мой оппонент не мог позволить себе роскошь неприцельной стрельбы. У револьвера не та убойная сила, да и патроны кончаются слишком быстро. Ему оставалось надеяться поймать меня на мушку и не промазать с первого выстрела.
Я заметил кое-какое шевеление в кустах впереди. Стрелок уходил вправо от реки и поверженной Изобел. Мне показалось, что я видел красно-желтую гавайскую рубашку и белые брюки. Очень похоже на форму Ханохано. Может, это предзнаменование? Но мне некогда было размышлять, к добру это все или к худу.
Я бросился вперед, вопя во все горло, словно индеец из племени команчей, вышедший на тропу войны. Все равно противник слышал, как я пробираюсь по зарослям, а дикие крики мешают прицелиться в надвигающегося безумца. Кроме того, существует теория, согласно которой, тот, кто умеет громко кричать, умеет и хорошо сражаться. Мне же очень хотелось выть и вопить. Возможно, я просто был вне себя от ярости.
Продравшись через очередную преграду, я увидел объект моей атаки. Объектом был револьвер. Я даже не обратил внимание на того, кто держал его в руке. Я целиком сосредоточился на револьвере, потому как во что бы то ни стало должен был вывести его из строя, иначе мне наступит конец. Рассчитав, когда грянет выстрел, я резко пригнулся, ударил плечом стрелка, схватил его за руку, и мы покатились вместе по земле. Я ударил противника о ближайшее дерево, и дело было сделано. Оставалось только перерезать мерзавцу горло.
— Мэтт! Мэтт! Это я, Джилл! Не надо!..
Голос пришел откуда-то издалека. Я все еще плохо соображал, что происходит. Но затем я глубоко вздохнул и сел, глядя на того, кого пригвоздил к земле. Это и впрямь была Джилл — в спортивных туфлях и белых джинсах, которые в последнее время по непонятным причинам вытеснили традиционные голубые. Зачем джинсы, которые надо постоянно стирать?
Ее джинсы, кстати, очень нуждались в стирке. В этих грязных джинсах, порванной рубашке и со спутанными волосами она вполне могла вступить в наш клуб оборванцев, тем более что в нем открылась теперь вакансия.
— Что ты тут, черт побери, делаешь? — резко спросил я. — Кроме того, зачем стреляешь людям в спину?
— Мэтт, а что мне было делать? У нее оказался револьвер. Она хотела выстрелить...
— Она бы не попала в тебя даже из дробовика картечью!
— Откуда мне было знать? И откуда ты знаешь? Ты теперь
Я медленно встал, сложил нож, убрал его. Джилл тоже встала, отряхнулась и спросила, пытаясь говорить шутливо.
— Если уж ты идешь, Эрик, то тебя не остановишь. Я пыталась прокричать тебе, кто я такая, но где там — ты ничего не слышал.
— Можно было сделать это до стрельбы, не после, — отозвался я. Пошарив в зарослях, я наконец нащупал ее револьвер — еще один ствол из нержавеющей стали — похоже. Монах раздавал их направо и налево, словно рождественские открытки. Револьвер смотрелся неплохо. Сверкающая поверхность придавала ему элегантность, которой не было у этих никелированных железок. Джилл протянула руку, но я заткнул револьвер себе за пояс. — Нет, киса, я не хочу, чтобы вокруг меня сшивались вооруженные невротики. Пошли посмотрим, много ли дров ты наломала. Прошу вперед.
Она хотела огрызнуться, но сдержалась. Она облизнула губы и двинулась вперед, а я за ней. Даже в брюках и сзади она выглядела очень неплохо — к этому стремятся все женщины, но вот получается у немногих. Впрочем, я не мог по достоинству насладиться открывшимся видом. Я несся по бушующей стихии на встречу с этой девушкой, но встреча получилась не та, о какой я мечтал.
Думаю, что, помимо самого факта встречи, мне не давало покоя ощущение того, что я был кругом неправ, виня ее за случившееся. Изобел схватила мой револьвер. Она собиралась стрелять. Можно, конечно, осуждать Джилл за то, что она подкралась к нам без предупреждения, но учитывая ее подготовку, реакция на револьвер была правильной. Случилась та самая беда, которую приходится ждать, когда кто-то оставляет оружие без присмотра. В данном случае этим ротозеем оказался я. Если бы я спрятал его подальше, ничего такого не случилось бы.
Когда мы подошли к речке, тело на берегу не шелохнулось. Полинявшее шелковое платье больше не казалось удачной шуткой в адрес чопорной цивилизации. Оно теперь представляло собой небольшой абсурдный довесок к огромной абсурдности смерти. Хотя в этом и не было уже никакой необходимости, я опустился на колени возле Изобел и чуть ее приподнял. Под левой грудью расплылось огромное кровавое пятно. Я медленно опустил Изобел на землю.
Какое-то время я стоял на коленях, касаясь Изобел и напоминая себе, что я, похоже, начинаю стареть для нашей профессии. Черт возьми, в этом мире постоянно кто-то погибает, в том числе и привлекательные женщины. Они разбиваются в машинах, в них стреляют ревнивые мужчины, их уносят коварные болезни, против которых бессильны антибиотики. А если смерть сама не идет к ним, то они сами вызывают ее, глотая пригоршнями снотворные таблетки. Но мне пора было делать дело, даже если я толком не знал, в чем оно и состоит. Я не мог тратить время и эмоции на какую-то светскую дамочку, давшую дуба на далеком острове в Тихом океане, даже если погибла она по нелепой случайности.
— Ты что-то принимаешь это слишком близко к сердцу, Эрик, — услышал я юный голосок Джилл.
Она, безусловно, была права, но я холодно посмотрел на нее и сердито сказал:
— Детей не должно быть слышно, только видно. Причешись и заткнись.
— Просто, если ты хочешь, чтобы я принесла извинения, то пожалуйста: я сожалею. Но если ты хочешь сделать карьеру, то вряд ли стоит лить слезы над каждым мертвым вражеским агентом.
— Не понял? — нахмурясь, проговорил я.
— Ты разве не в курсе? — удивленно вскинула брови Джилл. — Я слышала их разговор. Я о ней все знаю.