Предательский кинжал

Хейер Джорджетт

— Вы не могли бы заставить дядю Ната выслушать мои доводы? — невпопад спросила Паула.

— Постараюсь, дорогая, но ты же знаешь Ната! Милый старый ворчун! Он один из лучших, но и у него есть предрассудки.

— Две тысячи фунтов для него ничего не значат. Не понимаю, почему мне нельзя получить их сейчас, не дожидаясь, пока он умрет.

— Скверная девчонка! Цыплят по осени считают.

— Вовсе нет. Он сказал, что оставит мне немного денег. И потом, он просто обязан, я ведь его единственная племянница.

Было ясно, что Джозеф не одобрял

такого хладнокровного взгляда на вещи. Он сказал: «Тс-с», и снова схватил Паулу за руку.

Мод, одолевшей пасьянс, вдруг пришло в голову, что Паула может что-нибудь продекламировать.

— Я очень люблю хорошую декламацию, — сказала она. — Когда-то я знала очень трогательное стихотворение о человеке, который умер от жажды на Льяно-Эстакадо. [4] Я уже не помню, как это произошло, по-моему, он куда-то ехал. Я очень хорошо его читала, но прошло много лет, и я все забыла.

4

Плато в США и Мексике.

Все с облегчением вздохнули. Паула ответила, что не занимается декламацией, но, если бы дядя Нат не занялся бриджем, она бы попросила Виллогби почитать свою пьесу.

— Это, должно быть, очень занимательно, — ровно сказала Мод.

У Натаниеля не было обыкновения засиживаться допоздна, и он не изменял привычкам ради удобства своих гостей. В одиннадцать часов игроки в бридж вернулись в гостиную, где их ожидал поднос с напитками, и Натаниель объявил, что лично он идет спать.

— Я надеялся поговорить с вами, Нат, — осмелился сказать Эдгар Мотисфонт.

Натаниель пронзил его взглядом, брошенным из-под густых бровей.

— Ночью я не разговариваю о делах, — отрезал он.

— Мне тоже надо поговорить с вами, — сказала Паула.

— Ты ничего не получишь, — с коротким смешком ответил Натаниель.

Мод собрала карты.

— О, Боже, уже одиннадцать? Я тоже пойду.

Валерия пришла в ужас от перспективы ложиться так непривычно рано, но ее успокоили веселые слова Джозефа:

— Надеюсь, никто больше не хочет спать! Еще рано, правда, Валерия? А как насчет того, чтобы отправиться в бильярдную и послушать приемник?

— Ты бы лучше лег в постель, — откликнулся Натаниель, на которого, казалось, пагубно действовало веселье Джозефа.

— Только не я, — заявил Джозеф. — И вот что я тебе скажу, Нат: тебе тоже лучше остаться с нами!

Не иначе, как злой гений подбил его похлопать брата по спине. Натаниель, не любивший, когда его трогали, сразу же застонал и воскликнул:

— Мое люмбаго!

Он вышел из комнаты походкой калеки, приложив руку к спине, с выражением лица, которое было хорошо знакомо его родным, но заставило Валерию еще шире раскрыть свои хорошенькие глазки и сказать:

— Никогда не думала, что люмбаго — это так серьезно!

— Это несерьезно. Мой дорогой дядя Нат переигрывает, — сказал Стивен, передавая Матильде виски с содовой.

— Нет,

нет! Это несправедливо! — запротестовал Джозеф. — Я помню, как несчастный старина Нат не мог разогнуться! Ну и глупец же я, что обидел его. Может, мне лучше пойти за ним?

— Нет, Джо, — с сочувствием сказала Матильда. — У вас добрые намерения, но он еще больше рассердится. А почему наша крошка Паула выглядит так трагично?

— Этот ужасный дом! — воскликнула Паула. — Как вы можете здесь находиться и не чувствовать его атмосферы?!

— Внимание: говорит миссис Сиддонс! [5] — сказал, глядя на нее, Стивен.

— Издевайся сколько угодно, — набросилась на него Паула, — но даже ты должен ощущать напряженность, она висит в воздухе!

— Знаете, это очень забавно: я не жалуюсь на нервы, но понимаю, что Паула имеет в виду, — сказала Валерия. — Здесь такая атмосфера. — Она повернулась к Ройдону.

5

Сиддонс Сара (1755–1831) — знаменитая английская актриса.

— Вы могли бы написать об этом замечательную пьесу.

— Не думаю, что такая пьеса в моем стиле, — ответил он.

— А я абсолютно уверена, такой человек, как вы, может написать замечательную пьесу просто на любую тему, — сказала Валерия, поднимая на него восхищенные глаза.

— Даже о морских свинках? — спросил Стивен, внося в разговор диссонирующую ноту.

Драматург покраснел.

— Очень смешно!

Матильда заключила, что мистер Ройдон не привык, чтобы над ним смеялись.

— Позвольте дать вам совет: не обращайте никакого внимания на моего кузена Стивена, — сказала она.

Стивен никогда не возражал против того, что говорила о нем Матильда, и сейчас он только усмехнулся, но Джозеф, никогда не отличавшийся тактом, вернул его лицу мрачное выражение, сказав:

— Мы все знаем, каким грубияном любит представляться Стивен!

— О, Боже! — простонал Стивен.

Паула вскочила, быстрым движением отбросила со лба волосы.

— Я это и имею в виду! Вы все так себя ведете, потому что это дом так на вас действует! В нем все напряжено, все натягивается, натягивается, пока не лопнет! Здесь Стивен ведет себя еще хуже, чем обычно, я на пределе, Валерия заигрывает с Виллогби, чтобы вызвать у Стивена ревность, дядя Джо нервничает, говорит невпопад, он сам этого не хочет, но дом его вынуждает.

— Ну это уж слишком! — воскликнула Валерия.

— Только не подумайте, что я не получаю удовольствия! — взмолилась Матильда. — Рождественская суматоха, детки! Ох, уж это патриархальное Рождество!

Ройдон задумчиво сказал:

— Я, конечно, понимаю, о чем ты говоришь, лично я глубоко верю во влияние окружающей обстановки.

— "После этой короткой речи, — процитировал Стивен, — все они повеселели".

Джозеф всплеснул руками.

— Ну, ну, хватит! Кто сказал "радио"?