Предел прочности
Шрифт:
Спустившись на улицу, мы направились к троллейбусу.
— Красивое имя у вас, — сказал я и стал на ходу сочинять: — Меня назвали Улей. Я — как медовый улей. И пчел во мне громадный рой, а тонки жала острей кинжала. Уля, у вас есть жало?
— Наверное, да, как у всякой женщины.
— Блеск! — трепетал я от счастья, входя в троллейбус и поддерживая под руку такую родную девушку Улю. Свободных мест полно, мы сели, я спросил: — Уля, зачем нам кино? У меня сегодня счастливый день, и мы, если не возражаете, можем отправиться куда-нибудь, где можно выпить вина.
— Но вы сказали,
— Нет, это будет тот самый случай, когда третий — лишний!
— Мама никогда не бывает лишней. — Она чуть склонила голову к плечу.
— Это в поэзии, а в прозе жизни — сколько угодно. Мы склонны идеализировать наших мам, хотя и от них бывает немало бед.
— Так нельзя говорить о матери.
— Если нельзя, значит, нельзя говорить правду. Вас родители не ругают, если вы приходите поздно?
— Мои родители далеко отсюда, поэтому не ругают.
— Тогда решено — ресторан! Отправляемся в «Каравеллу». Там неплохо готовят, к тому же оркестр, и мы сможем поговорить.
Я взял ее маленькую руку в обе свои, и несколько остановок мы ехали молча, увлеченные друг другом. Она спросила, где я работаю, и я назвал газету «Камертон», с большим по нынешним временам тиражом — сто тысяч экземпляров.
— У вас журналистское образование?
— Нет, конечно. У нас в редакции дюжина сотрудников, и только у меня нет соответствующего образования. Я окончил медицинский, но почти не работал по специальности. Писал стихи, перешел на прозу, написал несколько статей, и друзья потащили меня в газету.
— Разве это лучше, нежели быть врачом?
— Для меня да. А вы чем занимаетесь?
— Пока ничем. Летом приехала поступать в консерваторию, но не поступила, возникли проблемы с сольфеджио. Буду готовиться на следующий год.
— У вас есть группа поддержки?
— Что это? — не поняла она.
— Люди, которые могут помочь: консерваторская профессура, могучие родители, деньги, наконец.
— Нет, что вы. Но меня дома называли способной и говорили, что мне прямая дорога — в консерваторию.
— М-да, м-гу, — нечленораздельно бормотал я, впервые в жизни сожалея о том, что не имею возможности помочь при поступлении. И даже завидуя тем, кто такую возможность имеет. — Не скучаете по дому?
— Нет, еще не успела. Я с детства мечтала побывать в Петербурге, и вот мечта исполнилась. А где вы мечтаете побывать?
— В Италии, — сказал я.
— Чтобы посетить Венецию?
— Нет, чтобы пожать руку Адриано Челентано. Я его считаю самым талантливым современным актером и музыкантом.
— Да, мне он тоже нравится. Мне кажется, он настоящий мужчина.
— Вот именно! — сказал я. — И как вам Петербург?
— Я сразу влюбилась в ваш город.
— В город или в горожан?
— Нет, в горожан еще не успела.
— И откуда же вы приехали?
— Из Набережных Челнов. А здесь у меня тетя Геля, я у нее живу.
— Не притесняет?
— Что вы! Она так благодарна, что я приехала. У нее трое маленьких детей, живет без мужа. Летом повезла детишек в лесопарк, чтобы покупаться в карьере. Хотела показать им, как надо нырять, чтобы они тоже
— Незнакомое место?
— Нет, она там и раньше ныряла, и все было хорошо. А нынешнее лето жаркое, мало дождей. Воды убавилось, и вот такая беда. Две операции сделали, но почти нет надежды. Мы с тетей Зоей помогаем. Я потому и осталась, что такая беда.
Наша беседа меняла направление, становилась тяжеловесной, и я пожалел, что вызвал мою новую знакомую на откровенный разговор. Она права, предпочитая ресторану домашний уют и общение с моей мамой. Но я настроен иначе. Меня что-то подталкивало, несло к развлечению. Да и о чем говорить в присутствии матери? Какие возле нее дела?
— Будем надеяться, что вашу тетю Гелю поставят на ноги, — сказал я. — Современная медицина, в особенности хирургия, добились волшебных результатов. А мы сейчас поднимем чарку за здоровье тети Гели и чтобы она скорее поправилась.
Уле позвонили по сотовому телефону, она достала его из сумочки, стала разговаривать:
— Нет, в троллейбусе. Только что познакомилась с молодым человеком… Нет, приглашает в ресторан. Сказал, что журналист, работает в газете. Ну почему?.. Не знаю, как тебе, а мне кажется, все будет нормально. Ладно, зайду в аптеку… Да, позвоню.
Она отправила телефон обратно в сумочку. Я спросил:
— Вы всегда говорите только правду?
— Почти. По крайней мере, стараюсь. Звонила тетя Зоя.
— Недовольна, что вы со мной?
— В общем, да, но я успокоила.
Мы вышли у парка, пересекли площадь, и вскоре я открывал дверь «Каравеллы».
В огромном зале оказалось много свободных мест. Пахнет тушеным мясом с луком и кетчупом. Сцена пуста, длинный зал похож на станцию метро, только со столами и стульями.
Сели у стены, недалеко от лестницы наверх, по которой спускалась молодая официантка. Деревянные ступеньки узкой лестницы поскрипывали под ее прочными ногами.
Я воспринимал юную, трогательную Улю как милость Фортуны, которая обычно скупится на подарки для меня. Но кажется, что-то изменилось в настроении самой популярной богини. Она сбросила с глаз повязку, увидела, какой я сдержанный в желаниях человек, и, накренив свой наполненный счастьем и удачами рог, уронила несколько радостей и мне. Приезд мамы, звонок редактора, теперь вот Уля… «Благодарю, богиня, благодарю, строгая», — обращался я к Фортуне, глядя на Улю и чувствуя, что сегодня способен на подвиг. Ради Ули, но, к сожалению, не ради мамы, которая осталась дома и которую я обманул… «Прости, мама, увлекся, надеюсь, мое знакомство с девушкой не такой большой грех. И Алена пусть простит, я тоже, если представится случай, прощу ее…» Нет, сейчас не нужно думать об Алене. Она далеко и приедет только в субботу, когда уже не будет мамы. Приедет, чтобы в воскресенье снова уехать в свой Выборг. И хотя подозревает, что здесь, без нее, я не особенно верен ей, все же мирится с этим, надеясь, что мои увлечения не заведут меня слишком далеко. Изменить что-либо в моем характере ей не по силам, а значит, она согласна принять меня таким, каков я есть.