Предел риска

Кофф Натализа

— Занавес! — пробормотала Ядвига, широко распахнув глаза, пристально изучая девушку, — Ты уникум, Кружавчик! Во сколько ты ее родил-то?

А вот Емельяне Ядвига тепло улыбнулась, чувствуя, как сердце вновь начинает биться, сильно, без намека на боль.

— Физиологически, только зачал, — подмигнула Емеля и, привстав на цыпочки, чмокнула отца в щеку.

— Не понял! Ты чего? Пила? — рявкнул Степан, принюхиваясь к дочери.

Ядвига нахмурилась. Прикинув, что девчонка еще несовершеннолетняя, повернулась к Степану.

В следующее

мгновение звонкая пощечина рассекла тишину спальни. А Ядвига, подбоченившись, принялась сверлить Степана злым взглядом.

— Как ты ребенка воспитываешь?! — завелась Избушкина, — Девочка ночами шорохается по городу, еще и не трезвая! А в какой компании? Ты это знаешь? Лучше бы за ней приставил Тиму, чем за мной!

— Определенно одобряю, — махнула рукой Емельяна, — Что ж, знакомство отложим на утро. А я спать.

— Стоять! — рявкнул Степан, чувствуя, как щека начинает гореть. Если удар кулаком Ядвиге не удался, то пощечина оказалась очень даже приличной.

— Пап, я утром все объясню, — донеслось из соседней спальни, — А ты пока лед приложи, рентгент сделай, ну или братика мне. Порядок действий выберите сами, не маленькие.

— Жду утром толковых объяснений! — крикнул Степан дочери в спину, а сам потащил упирающуюся Ядвигу на кухню, оказывать медицинскую помощь. Заодно пропустить грамм пятьдесят чего-нибудь горячительного. Поскольку иного успокоительного у него в квартире не было.

***

— Значит, Емельяне семнадцать? — и все-таки, любопытство взяло верх над обидами, и Ядвига первой нарушила повисшее за столиком уютной кухни молчание.

— Значит, — кивнул Степан.

В руках он вертел невысокий стакан, заставляя янтарную жидкость перекатываться по толстым стенкам. А сам, не отрываясь, наблюдал за Ягушкой. Девушка сидела на диванчике, подтянув колени и устроив на них подбородок. Ее взгляд замер на нетронутом ею куске торта, в котором она лениво ковыряла вилочкой. Торт был вкусным, просто аппетит, как выяснилось, пропал.

— В юности я ничего не видел дальше перчаток, плотно занимался боксом, отец не приветствовал моего увлечения, и я свалил из дома. Мой тренер подсказал, где можно срубить быстрые бабки. Свою первую победу я отмечал с приятелями. В шестнадцать, когда скачут гормоны, зашкаливает адреналин, и ты мнишь себя королем жизни — легко забыться, — спокойно говорил Степан, как-то грустно ухмыляясь, словно он сожалел о своем прошлом.

— И ты забылся, — подсказала Ядвига. Ее голос был очень тихим, словно она боялась нарушить тишину.

— И я, — кивнул Степа, его рука машинальным движением скользнула к шее. Возможно, он и сам не замечал этого. Но Ядвига заметила. И что-то щелкнуло в ее чуднОй голове. Ей захотелось облегчить боль Кружавчика, ставшего за несколько дней едва ли не самым близким человеком в ее жизни.

— Садись, — Ядвига сдвинулась дальше от края дивана, уступая место мужчине.

Степан не показал, что удивлен ее поведением. Но быстренько подсел, пока

его врединка не передумала. Он устроился так, чтобы Ягушке было удобно разминать мышцы на его шее. И понял, что улыбается. Однако и разговор был еще не окончен.

— Мать Емели не была неопытной юной девчонкой, — продолжил рассказ Степан, — Она сама подкатила ко мне в клубе, точно знала, чего хочет. В отличие от меня. Иллюзий на ее счет у меня не было. Наутро разбежались. А вот концерт по заявкам телезрителей начался через месяц.

— Кружавчик, даже в шестнадцать нужно знать о безопасном сексе, — мягко попеняла ему Ядвига, и в ответ получила насмешливый взгляд.

— Я же не в лесу родился, — хмыкнул Степан, — Но вышло так, что я попал в ту самую сотую долю процента, о которой предупреждает Минздрав.

— Хорошо, что ты в свои шестнадцать не подхватил ничего венерического, — тихо захихикала девушка, — А Емельяна, наверное, замечательная.

— Угу, — согласился Степан. Под ее руками он буквально млел, а от тихого голоса, раздававшегося практически над ухом — возбуждался. Так и сидел, млея и возбуждаясь. Убойная, признаться, комбинация.

— Ты женился на ней? На маме Емели? — спросила Ядвига, когда Степан вдруг замолчал.

— Боже упаси! — пробормотал Ажуров, — Такую ведьму я бы и врагу не пожелал. И без меня нашлись кандидаты.

— Меня ты тоже как-то назвал ведьмой, — напомнила Ядвига.

Степан повернул голову, вздохнул. Перехватив руки Ягушки, лежавшие на его шее, притянул девчонку ближе. Она не сопротивлялась. Несмотря на легкую улыбку, глаза Избушкиной были грустными. И Степа откинулся на спинку дивана, устраивая Ядвигу удобнее на своих коленях. Его рука скользнула в волосы, немного влажные и прохладные.

— Ты другая, — проникновенно проговорил он, склоняясь ниже.

— Ты милая, а она стерва! — раздался сонный голос с порога.

Босые ступни прошлепали по теплой плитке. Емеля подошла к холодильнику, распахнула дверцу. Вынула пакет сока и присела напротив парочки.

— Емеля, она твоя мать, — с упреком проговорил Степан.

Ядвига, разумеется, собралась тихонько выскользнуть из рук Степана. Но мужчина был категорически против. Прижал к себе покрепче, еще и подбородок упер в макушку, чтобы не думала вертеться.

Избушкина недовольно фыркнула, скосила недовольный взгляд на мужские руки, обнимавшие ее за плечи.

— Это не меняет того, что она эгоистичная стерва, — закатила глаза Емеля,

— Емельяна! — недовольно шикнул на дочь Степан.

Девушка в ответ показала язык, отрезала кусок торта, подхватила стакан и собралась умчаться в свою комнату.

— Посиди с нами, малыш, — остановил Степан дочь уже почти на пороге.

— Вам и без меня жарко, — подмигнула девушка Ядвиге, но потом передумала, — А хотя, да, я, пожалуй, посижу с вами.

И как только Емельяна вернулась на свободное место за столом, то тут же приступила к допросу.