Предел желания
Шрифт:
Да, в прошлой жизни, когда-то чудовище было человеком.
По какой причине такие мутанты получили название «Монах», никто не помнил, но оно почему-то прижилось.
— Ты даже не понимаешь, несчастная, что натворила, и не способна понять, — продолжал размеренно говорить Монах и неотвратимо приближался. Фермит, видя, что снайперша больше не может твердо стоять на биомеханических ногах скафандра, решил, что настигнутая жертва — беспомощна и станет ему легкой добычей.
Однако разговорчивый монстр ошибся. Она не собиралась вести беседы с выродками, тем
ПЕРВЫЙ ЭТАП
«Добро не нуждается ни в чьей помощи или поддержке, оно в состоянии постоять за себя само. Ибо в нашем мире нет силы более уверенной и беспощадной, чем деяния, творящие благо».
— Стоять! Лицом к стене!
Сегодня эти команды я слышал в двадцать шестой раз. Можно сказать, что все необходимые движения мной уже выполнялись машинально. Да-а, восемь лет срока — это слишком много. Я здесь точно не протяну столько… Но какой-то выход есть, его не может не быть, он должен быть, обязательно должен.
— Стоять! Лицом к стене.
Двадцать седьмой раз. Чтобы не сойти с ума, нужно было как-то развлекаться, вот я и занимался арифметикой, фиксируя детали окружающей среды. Вернее, те из них, которые меня больше всего раздражали. Делал я это вовсе не потому, что злопамятен. Просто надо было хоть как-то абстрагироваться от патовой ситуации, в эпицентр которой угодил. Чтобы элементарно не сойти с ума от отчаяния.
К тому же подмечать детали — это необходимое условие смертельно опасного ремесла, которым я занимаюсь уже далеко не первый год. Для меня и моих коллег привычки такого рода — не вторая, а первая натура. Одна из нескольких основ выживания. Еще одна — благосклонность удачи, капризной леди…
Да уж, по полной программе не подфартило мне там, у границы Ареала. На самых подступах к охранному Периметру нас прижала стая выродков. Плотно так прижали, уроды, не отстреляться. Пришлось рвануть напролом, с боем пробиваясь через сектора обстрела автоматических ДОТов и бронеколпаков сторожевых установок, вот я и заполучил несколько разрывных пуль в брюхо. Группа, с которой я возвращался к границе между Ареалом и внешним миром, сумела проскочить, а меня коллеги бросили обниматься с собственными кишками. Сейчас я понимаю, что они, наверное, правильно сделали, не заморачиваясь тащить меня, но тогда я был несколько другого мнения о произошедшем. В общем, с жизнью я успел искренне попрощаться, однако… еще не конец, как выяснилось. Не судьба мне — легко отделаться.
Когда меня подобрал армейский патруль, я даже был в сознании. Практически, хотя сложно назвать сознанием то наполненное болью пекло, в котором я жарился. Тем не менее помню, что один из патрульных бойцов хотел пристрелить доходягу, из жалости добить по тихой грусти, но женщина-офицер не позволила. Наверное, пожалела, а может, по какой-то другой причине, знать не знаю, но с женской симпатией мне всегда определенно везло.
— Стоять! Лицом к стене.
Двадцать восемь. Потом был госпиталь, операционные и палаты реанимации, затем опять операционные, и все сначала. Много света, много белого и много сна. Потом тюремная больница. Затем суд. После которого меня прямым рейсом отправили в Северную Дакоту. Как выразился судья: «Для дальнейшего отбывания заслуженного наказания».
И вот она, тюрьма Даркфилд-Ривер.
— Стоять! Лицом к стене.
В двадцать девятый раз. На этом коридор заканчивался, и за решеткой, приоткрытой специально для моего прохода, находилось огромное помещение в восемь этажей высотой. По его стенам, будто соты в пчелином улье, располагались одиночные камеры, много, много, очень много сот.
— Эй, сталкер! — послышались крики заключенных. — Как тебе наша зона? Нравится?! Расскажи, где будешь искать добычу?
— Не та хр-рень, к которой ты привык?!! — перекрывая все голоса, проорал кто-то из них.
Да, тюремный «интернет» быстро работает, по крайней мере, все уже в курсе, кто я такой. А бродягам Ареала на теплый прием у обычных уголовников рассчитывать не приходится. Монстры-чинуши из Вашингтона, садисты, не желают устраивать для нас специальную тюрягу вовсе не с целью экономии денег налогоплательщиков.
— Эй, сталкернутый, не расстраивайся! — продолжал громче всех издеваться кто-то из здешних зэков. — В тюрьме тоже есть предметы силы! Тебе будет чем заняться, я тебе даже один покажу!
— Послушай, сталкер, говорят, ты желания исполняешь! — кричал другой громила, просовывая свои огромные ручищи между стальных прутьев. — Исполни мои! У меня их только два, это нетрудно! Тебе понравится!
Ничего, парни, ничего, веселитесь от души. Недолго придется. Я ведь скоро выйду отсюда. Не знаю как, но точно выйду. Да и вам, америкосным придуркам, лучше же будет. Больше ваших доживут до окончаний своих сроков.
— Стоять! Лицом к стене.
Тридцать. Тридцать — число символическое, круглое и на тройке базируется, моей цифре по жизни. Значит, сейчас должно что-то случиться…
— Чтоб ты знал, сталкер, — проговорил один из сопровождавших меня охранников, размыкая браслеты наручников, стянувшие мои руки за моей спиной, — тюрьма сильно перегружена, так что с камерой тебе придется до вечера подождать. Я оставлю тебя в тюремном дворе. Здесь пониженный режим охраны, ты сильно не выпрыгивай, не то бифштексом с кровью станешь, даже мы не успеем.
— Стой! — скомандовал другой мой конвоир и в последний момент вложил мне в ладонь что-то маленькое и круглое. — Вот, твои кореша передали, с воли. Но запомни, если что, мы ни при чем.
Я судорожно сжал пальцы в кулак. Затем этот надзиратель толкнул меня в спину, и тяжелая решетчатая дверь с лязгом и скрежетом захлопнулась за мной. Внутренний двор, возникший перед моими глазами, был по-настоящему огромным. А количество заключенных, находившихся в нем, с первого взгляда не поддавалось даже приблизительным подсчетам.