Предел зла
Шрифт:
Ковалеву уже просто несло, и она врала напропалую, даже не заботясь о том, чтобы это выглядело правдоподобно.
— У меня мужик знакомый есть… Х-художник, блин! Он весь свет объездил, если хочешь знать, да!
Так вот он мне говорит, что с моего тела только богинь лепить! И картины рисовать! Он знаешь какой человек известный? Он с Горбачевым вместе на море отдыхал, давно еще! Ему Жириновский звонит запросто, говорит «ну чо, Миш, отдохнем завтра вместе?». Он для меня… — Ковалева задохнулась от потока слов и глотнула еще водки.
Поперхнувшись,
— Он мне говорит… — откашлявшись, сиплым голосом продолжала она. — "Ян, тебе здесь делать нечего! Нечего делать! Ты для другого мира создана!
Ян, хочешь — в Канаду, хочешь — в Америку? Ты мне только скажи, я все устрою!" Да у него в ОВИРе все знакомые, а начальник главный — вообще его друг детства! Они в футбол вместе играли! Вот какие у меня мужики! А муж у меня теперь вообще звезда!
— Какой муж? — не поняла Канарейкина.
— Ну Генка.
— Какой же он тебе муж? — фыркнула Канарейкина.
— Да? — пьяно качая головой, с ухмылкой задрала нос Ковалева и уперла руки в бока, раскачиваясь из стороны в сторону. — А ты знаешь, что он мне в последний раз сказал? Знаешь? Это ж с ума сойти!
Ян, говорит, давай забудем с тобой все! Давай, говорит, жить начнем как люди! Денег у меня много, нам с тобой хватит. Что захочешь, все тебе куплю! И машину свою подарю! Я, говорит, тебя одну все эти годы люблю! С остальными, говорит, от тоски по тебе путался! Вот хочешь, говорит, прям завтра всех выгоню к черту? Всех! А ты оставайся. Живи здесь, что х-х-хочешь делай. К тому ж дочка у нас. А эту метелку, Илонку, я подальше пошлю, и все! А с тобой поженимся, в круиз поедем. На Красное море… — Ковалева мечтательно закатила глаза, похоже, настолько углубившись в свои фантазии, что сама поверила в этот бред сивой кобылы.
Канарейкина с ненавистью смотрела на расхваставшуюся стареющую, никому не нужную проститутку, страдающую манией величия.
— Перестань гнать! — наконец сказала она. — Тебя слушать тошно) — Думаешь, вру? — взвилась Ковалева. — Вот посмотришь! Я-то вон как заживу, а ты пожалеешь, что с подругой лучшей так разговаривала, обвиняла меня!
Она была уже совсем пьяна, и никакой разумной струи в ее разговоре не присутствовало.
— А что ж ты тогда по подворотням-то работаешь? — ехидно спросила Канарейкина. — По помойкам сшиваешься, а? Что ж он тебя к себе-то не заберет, в особняк свой?
— А потому что я человек гордый! — грохнула кулаком по столу Ковалева. — А он хоть сейчас готов забрать! Как только я соглашусь, ясно? Он вообще… сказал, чтобы я за деньгами приезжала! На десять штук баксов договорились.
— Так, короче, половину мне! — тут же сказала Канарейкина. — Хватит мне мозги пудрить! Вот получишь деньги, отдашь мне половину и тогда делай, что хочешь.
— Не дам! — вдруг категорически заявила Ковалева и с вызовом посмотрела на Марину. — Это мои деньги! Они мне на ребенка нужны!
— Не смеши народ! — скривилась Канарейкина. — Ты на нее ни копейки еще не потратила!
— Ты
— Это я попрошайка? — взвизгнула, не выдержав, Канарейкина и вскочила со стула, кидаясь на Ковалеву.
Та тоже вскочила, опрокидывая по дороге стул и, схватив со стола плоскую и тупую лопаточку для накладывания торта, пошла с ней на Марину. Та отпрыгнула в сторону, хотя орудие Ковалева выбрала просто смешное.
— Убью! — вопила Ковалева. — Сука! Все только и норовят денег стянуть! Работать нужно лучше!
— Убери руки, курва! — заверещала Канарейкина, пятясь назад. — Убери, а то сама убью!
Она схватила лежавший возле кухонной двери топорик и замахнулась на Ковалеву. На Яну это произвело впечатление, и она опустила руку.
— Ладно, ладно, Мариш, хорош, — примирительным тоном заговорила она и притворно вздохнула. — Господи, и чего мы с тобой из-за мужиков каких-то ссоримся? Подруги ведь все же. Давай, Мариша, выпьем…
Канарейкина, тяжело переведя дух, бросила топор и села за стол, внимательно уставившись на Ковалеву. Та уже как ни в чем не бывало уплетала колбасу, рассказывая какие-то очередные басни, а Марина, наморщив лоб, обдумывала созревший у нее в голове план.
— Ты когда к Генке поедешь за деньгами? — спросила она вдруг.
— В пятницу поеду, — помахивая рюмкой, говорила ничего не подозревающая Ковалева. — С Лианкой вместе. Пусть на дочь поглядит. Я ему сказала: десять тысяч баксов мне дашь — и мы в расчете.
И не встретимся с тобой больше. Он согласился. Десять штук баксов… Нормально? Нормально!
Это уже было похоже на правду, и Канарейкина насторожилась. В весь этот бред насчет жениться и взять к себе жить она, конечно, не верила. Но вот что Геннадий решил откупиться, чтобы его больше не доставала Яна, это было вполне на него похоже.
— На автобусе поедешь? — продолжала спрашивать Канарейкина.
— Угу, — кивнула Яна. — На автобусе.
Тогда Марина Канарейкина еще не знала, что на самом деле это тоже было враньем. Кроме того, что Яна действительно собиралась ехать в город с дочерью на автобусе. Естественно, никакого договора с Шатровым о передаче ей десяти тысяч долларов не было и быть не могло, но Марина этого не знала.
Ей нужно было расплачиваться со Страшным и Лориком, нужно было зарабатывать на себя… И, как ей показалось, она нашла выход из положения.
Больше она с Яной не скандалила, а постаралась и дальше осторожно задавать наводящие вопросы.
Из ее ответов она сделала вывод, что та действительно собирается завтра ехать в деревню, а в пятницу вернуться в город с дочерью. В субботу ранним утром собиралась уже с деньгами ехать обратно в Дурасы.
Они просидели еще где-то с час, после чего Яна буквально свалилась под стол и там захрапела до утра. Наутро Марина проводила Яну на автобус и убедилась, что та поехала в Большие Дурасы.