Предела нет
Шрифт:
Бант посмотрел на часы:
— Пятнадцать минут прошли. Русские не отвечают. Вы дали неправильный шифр!
Насупясь, он положил руку на кобуру своего пистолета.
— Я дал правильный шифр, — спокойно ответил Колесников. — «ЮКШС» — это и есть мой шифр. Но, вероятно, он устарел. Я был в отсутствии слишком долго.
— Ваши предложения? Что делать? — Это Бельчке, нервно.
Колесников задумался, потирая лоб. Что делать, если за давностью времени код изменен, а на старый шифр-пароль радисты не отвечают, опасаясь ловушки?
— Думайте!
Колесников поморщился.
— Только не подгонять, не торопить! Вы не даете мне сосредоточиться!
— Тише, Банг! Вы не даете ему сосредоточиться! — Это Бельчке.
«Стало быть, с кодом осечка! Выйдя в эфир, мы неожиданно наткнулись на преграду. Преодолима ли она? Как все же прорваться через эфир к своим, хотя бы на пять минут?»
Напряжение (и духота) в радиорубке все возрастает. На куполообразном лбу Бельчке выступили росинки пота, он вынужден расстегнуть воротник мундира. Банг с раздражением выплюнул на пол потухшую изжеванную сигарету, вытащил из портсигара другую…
Он не успел закурить. Колесников радостно крикнул:
— Морской код! Ну конечно, морской код! Есть он у вас?
— Банг! Есть у нас этот код?!
— Должен быть.
Радист и Банг заметались по комнате, ища свод кодовых сигналов, которые применяются обычно на кораблях.
«Пожалуй, это выход, — лихорадочно думал Колесников. — Для того чтобы рассеять сомнения наших радистов, я назову им не только свой старый шифр, но и кличку, под которой меня знают в разведотделе. Надеюсь, после этого они поверят. Должны поверить!
Но что произойдет в радиорубке, когда белобрысый дойдет до слова «Терезиендорф»? Тут не мешкать! Наклониться и перехватить ключ из-под его руки! Надеюсь я успею это сделать. Отстучу не «Терезиендорф», но «Ашен», прежде чем Банг вытащит пистолет из кобуры. У Бельчке пистолета нет. Кобура расстегнута, но пуста…»
Подняв облако пыли, шлепнулись на стол два увесистых тома.
— Теперь вы станете мне помогать! — Колесников ткнул пальцем в Банга. — Ищите соответствующие кодовые обозначения в первом томе! Вы, — радисту, — во втором! Я записываю… Карандаш! Бумагу! — Он, не глядя, протянул руку к Бельчке: — А вы будете диктовать текст. Как там у вас? «Обнаружен сверхсекретный объект, его начальник…» Да поживее! До четырех часов осталось только двадцать две минуты!
Четыре часа восемь минут. Напряжение в радиорубке достигло предела.
«Та-та-та-та! Та!» Радист монотонно стучит и при этом, как дятел, кивает в такт вихрастой головой.
Держа листок, вырванный из блокнота Бельчке, Колесников диктует цифровые сочетания вызова. Они означают:
«Морским кодом передаю донесение. Я — „ЮКШС“. Моя кличка — Тезка. Я не погиб под Эстергомом. Передаю морским кодом…»
Сбоку Банг заглядывает в листок, проверяет — он по-прежнему
А Бельчке на пороге комнаты изнемогает от духоты и волнения — то и дело ему приходится отирать пот со лба.
И вдруг дятел-радист так резко вскинул голову, что едва не задел Колесникова.
— Отвечают! Дали свой отзыв!
Бельчке заулыбался и расстегнул еще несколько пуговиц на мундире. Банг прохрипел какое-то одобрение.
— «Я — „ФЛК“, — повторил радист. — Они передают: „Я — „ФЛК“. Слушаю вас. Тезка. Прием, прием!“
Ф-фу! Наконец-то прорвался к своим!
Совладав с дыханием. Колесников продолжал диктовать:
— «Обнаружен сверхсекретный военный объект. Начальник его готов сдаться нашим войскам, но на известных условиях. Передаю эти условия. Двести тысяч долларов единовременно за отказ от разработки важного военного изобретения. Гарантия свободного выезда за пределы…»
А пока негромким голосом, размеренно и очень спокойно Колесников произносит одно цифровое сочетание за другим, он ведет еще и напряженный беззвучный разговор с Бельчке:
«В лазарете мне иначе рисовался этот бой. Я считал: будет схватка врукопашную. Но мы с тобой только хитрим друг с другом. И ты не совладал со мной, Бельчке!
Подвергаясь воздействию твоего лютеола на протяжении пяти (или шести?) дней, я все же смог разгадать уловку с Терезиендорфом. И я (а не Банг и не этот белобрысый радист) вспомнил о морском коде.
Значит, рассудок мой уцелел — наперекор тебе, Бельчке! Да, да! Уцелел, выстоял, как ты ни старался расшатать его там, в саду!
Вы с Бангом торжествуете, я вижу. Напрасно! Он не торопясь выбирает сигарету в портсигаре, а ты все еще улыбаешься? Ну-ну! Единым махом я сотру эту улыбку с твоей вероломной жирной хари!
Внимание! Приблизился к самому ответственному месту донесения…»
Колесников продолжал диктовать — по-прежнему без пауз и очень спокойно:
— «…Держась шоссе Санкт-Пельтен — Амштеттен. Затем, пролетев город Штернбург, самолетам круто отвернуть от шоссе влево на…»
Радист по инерции отстучал «влево на», оборвал свой стук и с недоумением оглянулся. Надо же отстучать не «влево», а «вправо»!
Но Колесников был наготове. Он с силой надавил на плечо радиста, точнее, сжал пальцами нерв в плече (прием джоу-до).
Белобрысый ойкнул, правая рука его повисла, как парализованная. От боли он скорчился на своей табуретке. А Колесников, перегнувшись через него, уже торопливо отстукивал на ключе: «Ашен! Ашен! Курс на Ашен!»
— Он повредил мне руку! Он нас предал! Другое сочетание цифр! Не Терезиендорф! Короче, гораздо короче! О! Я понял! Это — «Ашен»! Он передал своим: «Ашен»!
Брызгая слюной, как разозленная жаба, Бельчке с багровым перекошенным лицом оттаскивал Колесникова от аппарата. Сзади Банг, чертыхаясь, рвал из кобуры застрявший пистолет.