Предназначение

Стеклянников Александр

– Видишь?
– Саах чуть наклонил другой цветок.
– Здесь то же. Это взгляд без глаз, улыбка без лица, она смеется над миллионами лет, которые мы выдумали. Одни называют это Богом, другие Сознанием, Абсолютом, Нирваной, Матерью...
– говорил Саах, или цветок, или шелест дальнего леса на краю луга, или небо в солнечных лучах. Что глаголило? И глаголило ли? Замерев, все плыло вдаль, к своему завершению.

– Саах, я здесь... и я дома, я вижу свою мать, стоящую на дороге и улыбающуюся... и я там где... где нет ничего, кроме всего...
– Феб замолчал, встал, задрал голову к небу.

–

Да, ты и там тоже. И везде. Ты понимаешь?
– Саах молчал, лилась бесшумная речь. Шуршал муравей среди трав, пылали колоссальные шары звезд в гигантской дали, и великолепные просторы были схвачены одним общим вечным взглядом. Взглядом всех в одном. Саах глядел на Феба:

– Ты везде, не требуется передвижения на ногах и колесах. Вот, травинка, и в ней весь мир. Смотри, он даже светится.

Феб всмотрелся. Они были и там тоже, где-то между жилками, двуногие, маленькие, прозрачные и щурящиеся от солнца, Саах чуть меньше, Феб чуть больше. Все неслось к своему пределу славы...

... Саах поднял голову, огляделся. Светало. Рядом, ровно дыша, лежал Феб, весь в грязи и копоти, тут же, прямо на земле. Возле дымились останки обгоревшего грузовика, чуть поодаль распахнутой пастью зияли ворота ангара с небольшим самолетом внутри. Феб пошевелился, открыл глаза, увидел Сааха, вскочил и стал озираться:

– Что? Где мы? Почему не в машине? О!..
– он вспомнил кошмарную ночь, погоню... луг, цветы.
– Саах, почему мы живы? И вообще!.. Ничего не понимаю! Цветы...

Саах пожал плечами, неподвижно глядя в пространство, ежась от утренней свежести. Сгорбившись, он пребывал взглядом неизмеримо далеко, за вечностью.
– Если желаешь вспомнить все, как было, прежде всего аннулируй себя, - Саах повернулся к нему, - хочешь, попробуем? Стань светом жажды чистоты. Мать нас понесет.

Феб сел рядом. Живое пространство стало ими, они увидели двух маленьких существ в ночи, прячущихся между ангарами от толпы серых убийц. Две фигурки перебежали от цеха к стоящему рядом грузовику:

– Саах, есть у тебя пояс, платок, что-нибудь длинное?
– крикнул один из них другому и, не дожидаясь ответа, сорвал с шеи шарф, просунул в отверстие бензобака полосу ткани, мгновенно пропитавшуюся бензином. Он действовал быстро и хладнокровно. Чиркнул спичкой, бросил огонек на конец шарфа, и оба они бросились на землю, не увидев, как вспыхнула ткань, как пламя охватило бензобак, проникло внутрь...

Грохот, объятый огнем грузовик, отпрянувшая тьма, отступающие фигуры полицейских.

– А теперь быстро в ангар за магнием!

Они побежали в ближний ангар, распахнули его и стали ломать попавшимися под руку отрезками труб самолетное шасси, а куски магниевого сплава, отлетающие в стороны, собирать и кидать в гигантский костер. Магний плавился и горел, испуская ярчайший белый свет. Время от времени кто-нибудь из них брал с помощью лопаты кусок горящего металла и подбрасывал его высоко вверх. Падая на землю, эти куски бесшумно взрывались, освещая местность на двести метров вокруг, и становилось на мгновение светло, как днем. Бешеная битва со смертью, схватка жизни с тьмой; они работали без остановки, две закопченные, грязные, измученные фигуры. И, когда первые признаки рассвета возвестили о наступлении дня,

оба они без сил повалились на землю и забылись тяжелым бессознательным сном...

... Живое пространство растворилось в тишине, выделив две пары глаз на фоне алеющего горизонта: одни растерянные, другие - никакие, прикованные к кровавой полосе на востоке. И вот первый луч солнца озарил мир, весело штопая вселенскую дыру и заращивая пустоту своим телом.

– Ты видел? Странно. Это, как кошмарный сон.
– Феб встал, направился к машине, оставленной на шоссе.
– И кого благодарить за все это, то ли солнце, то ли бедный грузовик, пожертвовавший собой...

– Мать...

– Что?..

Саах не ответил. Они принялись за работу. Через пять минут в баррикаде зиял проход, они сели в машину, тронулись с места и, легко набирая скорость, покинули пустынную территорию военного завода - этого коллективного склепа нескольких сотен человек - военных и стражей порядка. Саах устроился поудобнее, склонил голову и к чему-то прислушивался. Феб весело крутил баранку:

– Знаешь, это ночное происшествие напомнило случай, происшедший однажды со мной и Марком. Нас разыскивали, везде пестрели афиши. Мне приписали какие-то политические дела, с Марком было еще хуже, что-то там насчет убийства. Но он относился к этому с большим юмором, и часто был слышен его смех, когда он читал невесть откуда взявшиеся газеты с описанием то наших с ним похорон, то поимки, то воскрешения или побега. Мы скрывались, и все же нас доставали то тут, то там. Для него, похоже, это была просто игра. Как-то мы ночевали в порту.

– Готовься к беспокойной ночи, салага, - посмеивался Марк, - которую я пережил еще двадцать лет назад в лесной хижине.

Он был прав, нас там накрыли, и пришлось удирать через старые баржи, стоящие на приколе. И там произошла интересная вещь. Мы оказались в тупике. Где-то близко слышались хлопки выстрелов и крики. Впереди, за бортом старой баржи - вода, по сторонам - стены, позади - погоня. Он невозмутимо и, как мне показалось, совсем уж не к месту, начал что-то вроде лекции, произнося слова медленно, четко, с веселой искринкой в глазах:

– И так, путь один - вперед.

– Но там вода! Нас пристрелят тут же...

– О'кей, что будет, если ты нырнешь и задержишься под водой на полчаса?

– Я утону...

– Это твоя установка. Испокон веков твоему телу внушалось это. Оно привыкло. Человек плавает со времени становления своего человеком, но плавает на поверхности. Пора и вглубь! Но всегда внушалось, что там смерть. Избавься от этой установки.

Он пристально, немного насмешливо глядел мне в глаза, совершая какой-то процесс. Да, бесспорное ощущение, что он что-то творил, глядя в меня.

– Начнем сначала, - сказал он, голоса слышались все ближе, но он был спокоен, - что будет, если ты нырнешь и задержишься на полчаса?

– Ну, наверное, я захочу... дышать, воздуха не будет, я захлебнусь... (Боже, скорей, надо что-то делать).

– Жизнь не нуждается ни в воздухе, ни в пище, ни еще бы то ни было в чем. Жизнь вездесуща и безусловна. То, что ты умрешь - твоя установка, избавься от нее. Повторим еще раз... Что будет, если ты нырнешь и задержишься на полчаса под водой?..