Предназначение
Шрифт:
– Ты это смакуешь? Нель...
– Не строй фантом. Еще один теоретик, как вы мне надоели. Почему всякий желает приписать мне манию величия? Чисто механически.
– Она достала платок, и шумно высморкалась. Усмехнулась.
Они гуляли до четырех утра. Саах перестал что-либо понимать, он сегодня увидел, узрел ясно и отчетливо, что совсем не знает людей. Он изучил лишь грань какой-то сложнейшей фигуры и решил, что теперь он - знаток действительности... Нечто пребывало поверх всех фигур и действительностей; даже Эли этого не знала, а он тем более. Они подошли к ее дому.
– Вот, еще один ищущий, заблудший, купившийся на собственное невежество, скольких таких, как ты, я уже повстречал на своем пути!
– Саах попытался заставить ее взглянуть на себя хотя бы под таким углом зрения.
– Вот, еще один теоретик, еще один правый среди многих правых... Все правы. Чисто механически, я сейчас не то говорю,
– Она глядела слишком лучисто, это не было тяжело или мучительно. Она улыбалась. Приятно, знакомо и в тоже время ново, как будто смотрел очень близкий друг. Но никого не было. Смотрело что-то. И свет там все-таки был. Где, "там"? В чем? Исчезло чье-то лицо с серо-голубыми глазами, растворились дома вокруг, ушло небо, разбежались звезды. А Оно, Эли, осталось, отсутствующее и улыбающееся, потом усмехнулось и отпустило его. Он задергался, кинулся туда, сюда. Глянул вверх, успокоился и уплыл...
Стоять было больно. Саах напрягся, стиснул зубы... Стоп. Есть зубы, значит есть тело, значит, он отождествлен... Саах пронесся лабиринтами улиц, прозрачными коробками зданий; глядя сверху, обозначил точку соприкосновения, раскрыл глаза в ночном баре, сидя за столиком. Ткнул пару раз вилкой в салат, пригубил лимонад... Чужой город, снова его, саахов, чужой город. Один из многих городов. Возникло в мыслях незнакомое, загадочное, теплое слово "Эли". Странно, откуда? Это было то, что уже жило в нем. Почему "уже"? Почему такое знакомое и близкое? Неважно. Это были просто ощущения, они не нуждались в определениях. Он снова исчез, уйдя в себя...
Что ж, он мог здесь остаться. "...Снова его, саахов, чужой город..." так, кажется, это было. Пусть будут друзья. Да, у него здесь должны быть друзья. Определенно... Саах перечислил их имена, вышел из кафе, огляделся, запоминая местность и расположение домов, чтобы не заблудиться при вторичном посещении, улыбнулся нелепой вывеске - кафе "Пенкраф" - и скрылся в переулке.
Видимо ль где-либо,
Чтобы болела душа?!
Это планета Земля,
Здесь начинают с нуля...
Глава 4.
Искрилось все: небо, солнце, облака. Крыши домов, их фасады, фланги и тылы. Блещущая нежность захлестывала неподвижно сидящего Сааха; медленно разворачивалась перед его взором драма жизни, единая и неделимая в совокупности множества судеб всех мыслимых и немыслимых существ. Он созерцал, будучи монолитным и безмолвным взглядом, пробивающим время в своем стремительном продвижении... Куда? В своем бескрайнем молчании, как тайном разговоре с самим собой, пребывающим через века и века в будущем и через века и века в прошлом... Какая глупая иллюзия! Время и Пространство давно перестали быть для него символом реальности, но лишь завесой, прозрачной линзой, или, скорее, призмой, разлагающей Единство на мириады миров и времен... Он созерцал; был маленький Саах, приросший к стулу за столиком в маленьком кафе, где любил бывать его друг Свет. Он сидел рядом с Саахом, пил вино и монотонно пережевывал вслух свои мысли. Понимал ли он сам, что говорил?.. Протяни руку, и ты коснешься самого доброго, нежного и бесконечного во всем мире. Никуда ехать и лететь не надо. Но мир, он слепо соткал себе сети, запутался в них, потерял нить своего бытия и злобно философствовал на все лады о его, мира, судьбах. Мудрено ли не стать несчастным. Кусочек этого мира сидел перед Саахом... Свет, его давний друг... Кусочком этого мира (парадокс) был и сам Саах. Можно ли, будучи всем сразу, одновременно быть частью этого всего?.. "Мне по сердцу эта картина." - думал Саах.
– Храбрость: привычка к опасностям? Ну что же! Храбрость, конечно, хорошо.
– Свет пил маленькими глоточками, смакуя вкус вина и своих мыслей. Путешествия, видения, события, общения, погружения, всплывания. Отлично! Но, как бы ты ни владел собой, в единственный момент своей жизни ты запаникуешь. А именно, в момент смерти. Это правило, и из него нет исключений".
– Свет налил еще вина, залпом опрокинул стакан в себя, тряхнул головой и, медленно подняв глаза на Сааха продолжал: "Так вот, ни одно существо, никакое познание не спасет тебя от испуга в момент смерти, а меня вытащит тот, к кому я обращал всю жизнь свои действия: Он. Я делаю то же, что и ты, но именно тот, к кому я все это обращаю, поможет мне во всем этом... А-а, ладно!" - сопя, Свет уронил голову на руки, вздохнул, замер и, спустя минуту, тяжко промолвил: "Все это слишком воняет Системой." Саах молчаливо согласился с ним. Тело его было напряженным кристаллом, по нему пробегали мурашки. Все слова, теории, вся эта болтология казались мышиной возней. "Но вот она, черт возьми!.. Жизнь, Реальность..." - Саах сжал руку в кулак, разжал, сложил ладони ковшиком:
– "Вот она, Реальность, бери, пей".
– Он поднес ладони к носу оторопевшего Света, застыл. Что-то билось здесь, совсем
Свет шел домой, продвигаясь вдоль фасада мира, впервые сознавая, что за этим фасадом в гудящей тишине есть лучащаяся суть чего-то, о чем не писано ни в одной книге этого самого мира. "... и почему, почему так мало в людях жадности к новому, неизвестному?!" - он вспомнил эту свою фразу, сказанную Сааху час назад, свои разглагольствования, глупые мелкие идейки, зажмурился и застонал. Он понял, что это не вопрос понимания, не вопрос думания, а вопрос видения, которое просто и капитально: ты не познаешь, ты просто увидел по-новому Ту-Же-Вещь, на которую смотрел еще, может быть, глазами ящерицы. Он смотрел сейчас на ту же вечную Вещь глазами того, кто только что перестал быть Светом... на одну минуту. А чуть позже Свет шел по городу, и лишь мимолетная память о происшедшем трепещущей запятой билась где-то внутри, в глубине. "Да-а. И в этой немного душной атмосфере солнце и небо, как альфа и омега бытия".
– подумал он, исчезая в прохладном вечере.
Саах не понимал, что произошло в кафе, но ему не хотелось искать объяснений. Он шел по оцепеневшему городу, сыном которого он так и не стал. Сияние ночи вызывало вспышки великолепных воспоминаний... Сгорбленная тень скользнула в ближний подъезд, проговорив старушечьим голосом: "Шарахаетесь тут, бездельники! Руки на вас нет!.."
На проспекте одинокая легковушка подрулила к обочине, притормозила, и водитель, высунувшись в окно, бойко предложил подвезти до дому, добавив, что в такие смутные времена лучше не шляться по ночам в-одиночку. Саах непонимающе глянул на водителя, поблагодарив, отказался, ускорил шаг и вышел на Центральную Площадь. Было просторно, темно, пустынно и так тихо, что у Сааха было ощущение, будто он оглох. Но тишина эта звенела. Или гудела. Саах вспомнил недавно записанную мысль из дневника: "Все, чего нет здесь, нет нигде." Он вспомнил, что строительство города началось с этой площади. Он вспомнил свет в глазах своего деда, когда тот говорил пятилетнему Сааху-Стерху:
– "Новое - хорошо забыто старое? Нет, брат. Новое и старое неразрывны в принципе. "Ведь насколько мы грязны, настолько мы должны стать чище".
– А как это сделать?
– Саах сидел в песочнице, пересыпая песок из ведра в ведро.
– Я не могу советовать.
– Почему, дед ?
– Совет должен быть, как молния, краток и мощен.
– Да, а твои советы, как гвозди, загнанные в мою маленькую бедную голову.
– задумчиво говорил маленький Саах, глядя в песок и не замечая опешившего деда и того, что дед присел рядом с равнодушным внуком и тихо говорил: