Предостережение
Шрифт:
Помню, мне однажды позвонил в этой связи ректор МГУ академик Логунов и сказал:
— Егор Кузьмич, на меня жмут, чтобы я не назначал Косолапова деканом факультета…
Взвесив мнения о Косолапове, которые приходилось слышать, я посоветовал:
— А вы его держите исполняющим обязанности. Главное — пусть в этой должности работает.
Спустя ровно пять лет на втором этапе Учредительного съезда Компартии РСФСР снова возник вопрос о Косолапове. К тому времени Ричард Иванович вновь появился на общественной арене, его статьи и публичные выступления показывали,
Но на трибуну немедленно взбежал первый заместитель главного редактора «Коммуниста» Лацис (впоследствии один из видных политических оборотней, ярый антисоветчик) и принялся клясть Косолапова за якобы былую связь с Черненко. Не знаю, была ли она на самом деле, но даже если и была, то почему ее надо ставить в упрек? И почему только Косолапову? Никто ведь не третирует бывших высокопоставленных работников ЦК КПСС, получивших Ленинскую премию за телефильм о Брежневе, которые и сегодня занимают весьма высокие должности.
Нет, безусловно, в отношении к Косолапову проявилось не только нечто мировоззренческое, но, думаю, и что-то личное.
Вместо Косолапова в «Коммунист» пришел Фролов, работавший вместе с Яковлевым в аппарате ЦК. А затем именно Фролов, уже в звании члена-корреспондента, был утвержден помощником Генерального секретаря ЦК КПСС, потом стал академиком. Рассказываю об этом к тому, что примерно с 1987 года почувствовал: Горбачева все больше и больше начинают окружать людьми, которые в личном плане замыкаются на Яковлева.
Кроме того, легко просматривалась и такая тенденция: от Генерального секретаря постепенно отдалялись люди, хорошо знающие практическую жизнь страны, а их заменяли ученые с академическим мышлением.
Безусловно, лидеру необходимы помощники и советники с академическим мышлением, более того, они незаменимы. Однако как в искусстве, так и в политике все дело в пропорциях. Горбачева явно привлекал ореол «просвещенного монарха». В конечном же итоге наметившийся академический крен привел к чрезмерному увлечению сугубо политическими проблемами в ущерб практической работе по руководству страной. Правда, числа заседаний и совещаний, проводимых «командой Горбачева», не счесть, но каждодневная работа со стороны Генсека по контролю за исполнением принятых решений была ослаблена донельзя.
Однако этот недостаток, присущий многим политическим лидерам, легко компенсируется с помощью соответствующего подбора помощников, советников и соратников. В идеале команда Горбачева должна была бы сочетать реалистов-практиков с людьми академического мышления. Но, увы, не суждено было создать такой коллектив. А такие люди были. Но Горбачев избрал другой путь.
Но прежде чем рассказать, как это было сделано, позволю себе напомнить еще о некоторых событиях, связанных с борьбой вокруг средств массовой информации.
В сентябре 1987 года газета «Московские новости» опубликовала некролог в связи со смертью в Париже писателя Виктора Некрасова, и эта публикация
Оказывается, Слободенюку позвонил тогдашний заведующий отделом культуры ЦК Ю.П.Воронов и сказал, что «Литгазета» и «Московские новости» намереваются печатать некролог в связи со смертью Некрасова. Слободенюк проинформировал об этом секретаря ЦК Яковлева, а затем передал Воронову, что указание секретаря ЦК таково: некролог не печатать. Об этом же Слободенюк сообщил в газету «Московские новости». Однако главный редактор «МН» Е. Яковлев указание секретаря ЦК А. Яковлева не выполнил.
Вот обо всем этом и шла речь на совещании редакторов, которое состоялось как раз на следующий день после выхода газеты с некрологом — 14 сентября.
Но главный редактор «МН» с таким мнением не согласился и утверждал, что никаких указаний из ЦК он не получал, а это прямо противоречило справке Слободенюка. Вот вокруг этой нестыковки, как говорится, и разгорелся сыр-бор.
Горбачев, Яковлев и я заняли единую позицию в отношении публикации некролога. Мы не касались художественной стороны творчества писателя, брали его политическую позицию в эмиграции. Во-вторых, в то время мы оценивали некоторых соотечественников, эмигрировавших за рубеж, совершенно иначе, чем сегодня.
В конце концов аналогичный процесс шел и в сознании главного редактора «Московских новостей». Примерно в тот же период его газета перепечатала из «Фигаро» письмо девяти эмигрировавших из СССР деятелей литературы и искусства под названием «Пусть Горбачев представит доказательства». А вослед Е. Яковлев опубликовал свою статью «Доказательства от обратного», в которой весьма основательно «разделал» Любимова, Аксенова, Неизвестного, Максимова и других наших соотечественников, подписавших письмо в «Фигаро». Редактор ультрарадикальной газеты упрекал авторов письма в «ограниченно-культовском мышлении». Однако, повторяю, было бы столь же нелепо корить главного редактора «МН» за эти строки четырехлетней давности.
И я не стал бы вспоминать о том инциденте, если бы у него не было примечательного продолжения.
Дело в том, что после того совещания Е. В. Яковлев написал на меня в ЦК жалобу, которую на журналистском жаргоне правильнее всего было бы назвать «телегой». Почему в мой адрес? Только потому, что я проводил совещание?.. Но ведь я высказал позицию не только свою, но и Горбачева. Вдобавок, запрещал-то публикацию некролога вовсе не я, а секретарь ЦК Яковлев. Почему же редактор праворадикальной газеты свои претензии обратил только ко мне?