Предприниматели

Наврат Маттиас

Дома мы с Берти таскаем из подвала бочки, позеленевшие и уже обросшие ржавчиной, и вываливаем их содержимое в озеро у нас за домом. Из нашего озера торчит проволока и плавают уже дырявые бочки. А внизу в деревне на скамейке перед «Эдекой» я вижу длинноносого Тимо. Он сидит там вместе с красавчиком Пием,

который уже совсем не так смазлив, и рыжим Циглером. Я вижу, как Тимо встает с лавки и оживленно жестикулирует перед носом у безработных. Двое других ржут. Тимо снова садится на скамейку, они продолжат разговаривать и смеются все вместе. Эх, мне бы сейчас туда к ним!

Ночью я дожидаюсь, пока отец и мать уйдут в свою спальню, спускаюсь вниз и выхожу на двор, в темноту. В поле стоит стрекот, надо мной черное небо и звезды. Я иду вдоль обрыва, мимо пруда, и мучаюсь, гадаю – быть или не быть, петушок или курочка. Курочка – это страх. Плюнуть и вернуться домой, засесть за списки. Завтра тяжелый день, «Специальный», новая фабрика «Фрей и Сыновья», маршрут, инвентаризация. Но нет, я выбираю петушка, а петушок значит, что я пойду к длинноносому Тимо. Пойду и вытащу его из дома, где он живет со своей бабулей, Курильщицей, выволоку его на улицу прямо из окна. И поэтому – вперед, мимо «Эдеки» на Гюлленхауфен, через улицу, будьте-очень-осторожны-улицу.

Длинноносый Тимо через свое родство с Курильщицей стал церковным жителем. Он живет с бабушкой, а она проживает в этом доме при церкви уже лет сто. Это дом для совсем крошечных людей. А раньше, рассказывает отец, маленькие люди, вроде Курильщицы, любили селиться при церкви, в крайнем случае через узенький переулок от церкви. Курильщица и ее муж держали корову, сенной сарай и хлев, но потом ее муж приказал долго жить и упокоился у Господа,

а она осталась в доме, почти примыкающем к церкви, сидит за кухонным столом и ждет. Отравленные, говорит отец, в свое время объединяли многих влюбленных. Но вот почему Курильщица на всех ругается, когда в «Эдеке» толкает перед собой тележку по рядам между стеллажами, этого отец не знает. Мать утверждает, что прежде она всех и вся любила, а теперь никого и ничего.

Длинноносый Тимо открывает окно только после девятого камушка. Чё тебе?

Перелезай через гараж, шепчу я.

Мне в школу утром, отвечает он. Никого тут нет, кричит он бабушке. Позади бутылочно-зеленого стекла на входной двери я вижу ее тень. Она ходит туда-сюда, говорит что-то там, в глубине дома, у которого такие же кривые стены, как и у церкви через переулок, и покосились они в одну сторону.

Вылезай, есть разговор.

Чё еще за разговор, спрашивает Тимо.

О разных вещах, отвечаю.

Чё за вещи-то?

Интересные.

Например?

Пошли на пруд, шепчу я снаружи.

Длинноносый Тимо долго глядит на меня сверху, как я прячусь, присев на корточки, за мусорным баком.

Подожди, наконец отвечает он.

Его голова исчезает, окно закрывается, на потолке его комнаты пляшут тени, скачут по стенам, потом свет гаснет.

Но потом я вижу вспышку над вершиной горы. Вспышка освещает силуэт горы, потом красная точка пропадает за горой. А там кое-что есть, что может принести предприятию большую прибыль, как говорит отец. У меня уже покалывает ноги, но тут меня кто-то подталкивает сзади. Это длинноносый Тимо стоит у меня за спиной с рюкзаком и фонариком на лбу, он вышел из другого переулка.

Конец ознакомительного фрагмента.