Предрассудки
Шрифт:
Влад был серьёзен.
– Перестань плакать! Я обязательно за тобой приеду и сделаю тебя счастливой. Мы будем вместе, ведь я без тебя уже не смогу. Ты мне веришь?
– Не знаю…
Я хочу тебе верить, но точно уверенна только в том, что как прежде уже не будет. И этих двух дней не повторить. Это убивает.
– Нет, расстраиваться не надо. Всё правильно. Будет лучше. У нас будем мы, будут деньги, а значит свобода выбора, сможем сделать всё, что захотим. Например, нарожать детишек, как ты мечтаешь.
Я
Сильнейшую опустошенность я ощутила уже в первый вечер, потеряв дорогого и ценного, уютного и доброго, заботливого и любящего, – воплощающего в себе все самое хорошее – человека. Так часто бывает, когда кто-то делает для тебя много незаметных вещей, которые наполняют твою жизнь, становятся неотъемлемой частью повседневности, и ты ничего не замечаешь, воспринимаешь это, как должное. Но вот человек ушёл, и на его месте образовалась огромная дыра, которую просто невозможно ничем заполнить. Она засасывает внутрь своей тоской и безнадёжностью. Я открываю шкаф и вижу пустую соседскую сторону, одинокая зубная щётка в ванной, бесхозная кружка с надписью «Владик», идеально заправленная постель и отсутствие запаха кофе по утрам, – все это вгоняет в жуткую тоску.
Но дальше становилось только хуже. Казалось, что образ Влада идеализировался в моём сознании, и я воспринимала его, как что-то нереальное. Я жалела, что живя рядом с ним, потеряла столько времени напрасно. И вообще, было ли это на самом деле? Всё стало в тягость: и работа надоела до чёртиков, и кататься не хотелось. Я ждала лишь, когда закончится полгода, и надеялась на встречу. Но чем больше времени проходило, тем слабее была надежда. Немного отвлекали бесконечные тестирования, и я с ужасом думала: вдруг я не пройду, что тогда? Как всё выдержать?
Глава 17. Одна на миллион
Центр тестирования представлял собой нечто среднее между больницей и санаторием. Наверное, так и должно было быть. Трехэтажное здание с однотипными комнатами, запахом медикаментов и идеальной тишиной. Мои обязанности заключались в следующем: первый месяц я и мне подобные должны были находиться на полном контроле. Нам планировалось вводить препарат, после чего следили за реакцией. Ежедневно по расписанию: капельницы, уколы, еда, анализы, осмотры, нагрузки, прогулки. Никакого контакта с внешним миром, телефоны и прочую технику сразу же забрали. В общем, меня всё устраивало, я была к этому морально готова.
На входе выдали одинаковую одежду. Группы формировались по возрасту и полу. Вместе со мной было всего десять человек. После стандартной процедуры взятия крови из вены, медсестра велела ожидать, когда за мной придут и проведут на первую капельницу в процедурный кабинет. Я не люблю уколов, боюсь и всё тут. И даже кровь из пальца – для меня целая трагедия, поэтому напряжение не отпускало, а ожидание было утомительно долгим и тревожным. В окне прекрасный пейзаж, горы со снегом на вершинах, немного тоскливо капал дождик, рядом со зданием располагался парк с лавочками и клумбами, но сейчас он пустовал из-за надвигающегося ливня. Комната оказалась абсолютно пустой и голой, рассчитана на одного человека. Прошло не меньше часа прежде, чем ко мне вошла милая молоденькая девушка и попросила пройти с ней. Я послушно последовала в процедурную. Меня посадили в белоснежное мягкое кресло. Измерили давление, проверили пульс, поинтересовались самочувствием. Всё было в норме.
– Вам поставят капельницу, чтобы препарат поступал медленно
Голос девушки звучал уверено, очевидно, эту речь она произносила уже не раз, что внушало оптимизм и доверие. По традиции смотреть на укол я не собиралась. Он оказался совсем безболезненным, чувствовалось, что работал профессионал. Но почти сразу я ощутила огонь в месте укола, словно лава начала растекаться по телу. Я с испугом посмотрела на медсестру и уже через секунду орала как ненормальная, потому что меня насквозь пронзила адская боль и жжение, которые распространялись с неимоверной скоростью. Тело абсолютно без моей воли подбрасывало в кресле, будто на ухабах. Сестра мгновенно вызвала подкрепление, и последнее, что я увидела, была толпа людей в белых халатах.
***
Мой взгляд уткнулся в белоснежный потолок, осмотревшись, заметила капельницы и прочую подключенную ко мне аппаратуру. Я лежала в типичной больничной палате, никого рядом не было. Неизвестно сколько времени прошло, но всё тело слегка покалывало, словно я его отлежала. Попыталась восстановить в памяти все произошедшее – меня это не обрадовало. Что-то пошло не так. Открылась дверь, в проёме я увидела медсестру.
– Что со мной? – неожиданно для себя произнесла, словно умирающий лебедь.
– Сейчас позову доктора, он всё расскажет.
Я пошевелила конечностями, всё на месте. Это радовало. Тело болело, кололо, словно долго били битами, чувствовала я себя крайне некомфортно. Пришёл доктор. Мужчина невысокого роста, серьёзный, седовласый, возраста моего отца. Я посмотрела на него с надеждой.
– Ну что? Одна на миллион? Чувствуешь себя особенной? – слегка улыбаясь, сказал он. Мне же было совсем не до веселья.
– Не очень.
– Таш, ну что тебе сказать? Напугала ты нас. А с другой стороны подарила бесценный опыт. Принимать участие в исследовании ты больше не сможешь. Но мы тебя поставим на ноги, возьмём твои биоматериалы, чтобы впредь такого не допустить, и отпустим. Жить будешь не хуже чем раньше, не переживай.
Сказал, будто мы знали друг друга лет сто. Тон его был спокойным и дружелюбным.
– Это радует. А что произошло? Я плохо помню.
– Твой организм воспринял препарат как чужеродный, и произошло мгновенное отторжение. А так как доза была введена внушительная, ты почти сразу впала в кому. Пока мы не вывели большую часть препарата из организма, ты даже в себя не приходила.
Я подумала, что и здесь мне совершенно не везёт. Значит, и денег не видать, ещё и здоровье подорвала.
– Ты отдыхай, покалывания ещё есть?
– Да.
– Будет дискомфорт пару дней, потом всё должно пройти. Но две недели ты здесь проведёшь – это точно.
Слабость держалась ещё неделю, я словно впала в спячку, а может, меня пичкали снотворным намеренно. Потом перевели в стандартную палату, где я размещалась ранее. Недомогание ещё ощущалось, но с каждым днём я чувствовала, что прихожу в норму. Ещё через недельку сказали, что могу отправляться домой.