Шрифт:
Глава 1
Ноябрьская Москва встретила меня дождем со снегом. Еще утром в Калуге небо было, хоть и сумрачное и пасмурное, но солнце нет-нет, да и проглядывало сквозь стальную синеву туч. А сейчас, спустя всего четыре с половиной часа, именно столько Андрей, с которым я решил сегодня поехать в Москву, потратил на дорогу до министерства сельского хозяйства Советского Союза. Это был первый раз, когда я решил воспользоваться своим положением председателя и поехал в Москву на машине.
А всё дело в том, что буквально накануне Маша сообщила
И подарки эти должны были быть достаточно крупногабаритными. На поезде их везти не было никакой возможности. А московское трансагентство, которое и должно заниматься доставкой крупногабаритных вещей из магазинов, работало только по городу, даже в близлежащие города и деревни Подмосковья нельзя заказать доставку. Куда уж там Калуга!
Для этого требовалось заказывать грузовик в совсем другой конторе. Но заниматься этим у меня времени не было, поэтому Андрей взял трехтонный грузовик, благо что сейчас у нас их даже излишек, и мы поехали.
Это конечно не так удобно, как мой ставший уже родным и привычным козлик или как поезд, но всё-таки это своя машина, которая и давала мне столь необходимую мобильность, необходимую для осуществления моих планов. Дорога до Москвы прошла без приключений и, спустя всего четыре часа после того, как мы покинули колхоз, мы въехали в столицу Советского Союза и вскоре припарковались неподалёку от Министерства сельского хозяйства.
Я вышел из кабины грузовика и придирчиво осмотрел свою одежду. Вообще на мне был костюм, который я использовал исключительно для особых случаев.
Свадьбы, моя, Кости и Андрея, совещания в области или награждение в Москве, да и для похорон он тоже один раз пригодился. В общем, свадебно-похоронный вариант, как его обозвали наши сельские бабы, лёгкие на язык.
Сейчас для визита в Министерство сельского хозяйства я его тоже выбрал, потому что мой почетный знак лауреата госпремии на нем смотрелся наиболее выгодно.
Министр сельского хозяйства Мацкевич меня уже ждал. И ждал, можно сказать, что не один. Потому что перед ним на столе лежала целая груда писем.
Судя по маркам и штампам буквально со всего Советского Союза. Ну и отдельной кипой на столе лежали письма из Киева.
– Приветствую, Сан Саныч, – обратился ко мне Мацкевич когда я подал ему ладонь для рукопожатия, – чай будешь?
– Да спасибо, товарищ министр, буду. Погода у вас в Москве противная. Пока шёл от машины даже немного продрог.
Мацкевич позвонил своему секретарю и распорядился, чтобы тот принёс чай с сахаром и лимоном и вазочку печенья.
Когда все заказанное оказалось у нас, и мы пригубили ароматный грузинский чай, министр сельского хозяйства перешел к делу:
– Вот смотри, что ты натворил со своим дружком-академиком Виктор Михайловичем, чтоб его. Это все по поводу теплиц письма. Со всей страны пишут. Буквально требуют, чтобы мы твой опыт, твою капельную технологию вместе с компьютером Глушкова внедряли
– Так что же плохого в этом, товарищ министр? Наоборот урожайность-то эге-гей в моей теплице. И выращивать можно то, что для чего наших условий ну никак, вот совсем никак, не предназначено. Вот мы с товарищем Соколовым начали работать по гвоздикам. Ну, вы знаете. Так к 8 марта, мы всю Москву эти гвоздиками завалим. Наши советские женщины только спасибо скажут.
– Они-то может и скажут, – усмехнулся Мацкевич, – вот их мужья нет. Всем же надо будет своим бабам цветы дарить. Я видел сколько в Елисеевском букетик стоит. Пять рублей за пять цветков. Это, считай, как две бутылки плюс закуска. И деньги эти надо будет брать мужикам из бюджета, который у них совсем для другого отложен. Так что, это еще бабка надвое, сказала, кому это больше надо.
– Ну и что? Зато какая Выгода государству! Себестоимость у нас сами знаете какая, считай, копеечная. А гвоздики продаются с большой с очень большой наценкой. Мосторг на нас буквально молится, на меня и на товарища Соколова, уже два десятка поздравительных открыток отправили. Зовут в Москву и на Новый год так, спасибо сказать в приватной обстановке. Да и обещают поспособствовать во многом. А то, что вместо водки мужики своим бабам цветы покупать будут, так это государству только в плюс. Рождаемость повысится, а пьянство наоборот уменьшится, – с улыбкой сказал я.
Мацкевичу мои слова тоже понравились, и когда он отсмеялся, я продолжил.
– Вы для этого меня вызывали, товарищ министр? Для того, чтобы рассказать о том, что наша с Глушковым работа вызвала большой отклик в сердцах советских людей?
Может быть, это было нагло так обратиться, но, честно сказать, в тот момент мне было и правда непонятно. Нужно ли вызывать человека, то есть меня, в Москву, чтобы просто показать ему стол, заваленный письмами работников сельского хозяйства?
– Нет не для этого. Мне буквально третьего дня лично позвонил Петр Ефимович Шелест, первый секретарь ЦК Коммунистической Партии Украинской ССР и буквально потребовал, чтобы тебя, Сан Саныч, представили к званию героя Социалистического труда.
– Даже так? А почему товарищ первый секретарь ЦК Коммунистический Партии Украинской ССР обо мне беспокоится?
– Да не о тебе он беспокоится, конечно же, а о твоем дружке Глушкове. Потому что Академия наук, наша большая всесоюзная, тоже заинтересовалась, по-настоящему, по-серьезному заинтересовалась, вашими прожектами. Вот Шелест и вертится как вошь на гребешке, лишь бы только оставить Глушкова в Киеве. Знаю, что Виктор Михайлович тебя сманивал туда, в солнечную Украину. А теперь наоборот его сманивают к нам в Москву и деньги предлагают очень хорошие. Да и не только деньги – квартира, дача в ближнем Подмосковье, неограниченный бюджет и фонды на любые проекты. В Киеве он тоже все это получит, сам понимаешь. Но Москва есть Москва.